Пятая церемония вручения Новой Пушкинской премии

Пятая церемония вручения Новой Пушкинской премии прошла в Москве в музее А.С. Пушкина 26 мая 2009 года.

Директор Государственного музея А.С. Пушкина Евгений Богатырев.

    - Добрый вечер, дорогие наши друзья, добрый вечер, дорогие гости. Сегодня в Государственном музее Пушкина в пятый раз происходит одно из самых важнейших событий культурной жизни России, и мы не боимся говорить пафосно об этом. Это торжественное вручение независимой Новой Пушкинской премии, которая учреждена Фондом Александра Жукова, Государственным музеем-заповедником «Михайловское» и Государственным музеем Пушкина.
    В этом году наше торжество проходит в канун 210-й годовщины Александра Сергеевича Пушкина, 26 мая, в день его рождения (по старому стилю) в нашем московском музее Пушкина.
    Начать наш праздник я хочу вот с чего. 10 мая отметил 80-летний юбилей Сергей Георгиевич Бочаров, он наш первый лауреат.

Председатель совета Новой Пушкинской премии писатель Андрей Битов приветствует Сергея Бочарова.

    - Я хочу поздравить его с юбилеем. 1929-й год был одним из самых мощных годов рождения, что я узнал на предметах собственной дружбы. Эти люди меня постарше на 8 лет, но поразительно справлялась Россия с советским режимом. Она с 17-го года зачинала, перед коллективизацией зачинала, перед последней расстрельной сессией зачинала. И, в общем, это какая-то тайна из области биологии, этологии, популяции нашей. Так вот, в России в 29-м году родилось необыкновенное количество великих людей, в том числе Сергей Бочаров. Я его воспринимаю только вместе с этой пачкой, потому что приблизительно в одно и то же время я начал с ними и дружить. Тогда в одной команде были и Юз Алешковский, и Сережа Бочаров, где-то Шукшин был на Алтае, где-то, будем считать, что в Абхазии, находился Искандер. Но коллективизация, которая шла и своим образом уничтожала эту землю, родила вот этих людей, которые вовремя могли одуматься, вовремя могли рассмеяться, вовремя могли задуматься. Сергей Бочаров принадлежит к этому числу. И счастье, что мы сумели первыми и первому вручить ему эту премию. И даже Солженицын опоздал, но он тоже успел. Поздравляем Сергея Георгиевича с его 1929 годом.

Директор Государственного музея А.С. Пушкина Евгений Богатырев.

    - Теперь переходим к чествованию наших новых лауреатов. И по традиции, мы начинаем с лауреата более молодого, который только вступает на литературное поприще. В номинации «За новаторское развитие отечественных культурных традиций» в этом году получает премию Олег Сивун, молодой прозаик из Санкт-Петербурга. Он отмечен за роман «Бренд», который опубликован в журнале «Новый мир».

Лауреат Новой Пушкинской премии 2008 года литературный критик Валерия Пустовая поздравляет Олега Сивуна.

    - Здравствуйте. Хотела бы представить вам роман Олега Сивуна. По признанию уже создавшейся вокруг романа критики, главное достижение Олега Сивуна в поп-арт-романе «Бренд» - это то, что он наконец-то смог рассказать о современной культуре средствами этой культуры, рассказать о современном обществе на языке представлений этого общества.
    Мне кажется, в художественном отношении этот роман – постнонфикшн. У нас был фикшн, его сменил нонфикшн, а теперь мы и эту тенденцию подвинули - в романе Олега Сивуна. И вы увидите или уже увидели, что куски чисто документальные в романе перемежаются с очень субъективными выкриками в стиле блога и наконец-то все венчается чисто литературными эссейными кусками. Роман в чем-то, может быть, неровный и разорванный, как, возможно, и сознание его героя.
Конечно, этот роман – плод нашего мира, мира без границ. И это не только мир, где национальное растворено в мировом, но это и мир, где пространство эстетического влезло в мир вещей и наоборот, где вещи влияют на пространство идеальное, пространство красоты и идеи. Собственно, этот вот бренд новейший, он работает по старому платоновскому принципу. Бренд – это более, чем вещь, это вершинная вещь, это продаваемое олицетворение идеи. Очень интересно написано у Олега в романе, как «Barbie» олицетворяет идею манекенности, нечеловечности. «Ford» олицетворяет идею машинности, автоматизма. Поисковик «Google» - идею знания и даже тщеты познания. Это очень интересно сделано в романе.
Ну и, конечно, бренд - это некая новая замена того, что в старом традиционном мире называлось коллекционными ценностями, законами, принципами общежития. И выбор между современными товарами, вещами, брендами невозможен сейчас так же, как выбор между ценностями - Пепси-кола и Кока-кола, Буш и Бен-Ладен, добро и зло, бог и дьявол, как это показано у Олега Сивуна, и между ними нет напряжения греховного и сакрального, как это было в старом мире. Поэтому выбор между ними бессмыслен и, значит, невозможен. Поэтому человек так трагично ощущает себя в этой новой реальности, и трагично ощущает себя герой Сивуна. В откликах на роман говорили, что, может быть, это не роман, потому что он такой разорванный и, главное, там нет личности на фоне или в отношении к ее эпохе, но там эпоха есть, и личность там есть, и герой есть.
Я сказала, что роман неровный. Мне кажется, что даже не самые сильные его места, это места такого чистого авторского сознания, где автор выдвигает весьма протестные лозунги против современной цивилизации. Мне кажется, гораздо интереснее те места, где автор сливается с героем, сливается с самоощущением эпохи и показывает именно покорность, проницаемость современного сознания для этих коллективных брендовых ценностей.
В связи с этим в заключение попробую сказать о перспективах этого автора. Я задумалась над его перспективами и, вы знаете, мне кажется, главное будущее Олега Сивуна заключается в том, чтобы переломить вот этот ход общей истории в его личном бытии. Очевидно то, что Олег Сивун как писатель обязан после этого романа не стать брендом, не стать литературным брендом. Эта задача стоит перед каждым из нас и, прежде всего, перед каждым деятелем культуры – не повторять жесты своего присутствия в коллективном бытии, производить новое знание. И вот, если Олег Сивун после этого произведения создаст новый жест своего присутствия в культуре и при этом не скопирует сам себя, это, мне кажется, будет настоящее его достижение - и литературное, и жизненное, с чем мы его в будущем, надеюсь, поздравим. Поздравляю вас с премией, Олег.

Председатель совета Новой Пушкинской премии писатель Андрей Битов поздравляет Олега Сивуна.

     - Замечательно несоответствие текста и внешности автора, - первое впечатление, которое произошло со мной. Недаром автор прятался некоторое время - то ли выбирая имидж, то ли не ища его. Это человек совершенно смелый изнутри, что мне и понравилось в тексте. Надо уметь быть смелым на бумаге, а остальное - все эта туфта или глянец, которым прикрывается нынешний современник, только этого действительно следует избегать. И всякий нормальный душевный человек это чувствует. Я почувствовал в нем эту защиту. Пусть его хранит его ангел.

Грант на проживание в заповеднике «Михайловское» вручает Георгий Василевич.

    - В этот раз есть некая символическая полнота и в первой юбилейной дате, все же пять лет премии (это первый, пусть и не круглый юбилей). Символику вижу я еще и в том, что если раньше мы говорили о присутствии Москвы и пушкинской деревни в судьбе победивших, получивших премию наших лауреатов, то сегодня мы невольно должны сказать о том, что лауреаты премии представляют еще город Санкт-Петербург, пушкинский город Санкт-Петербург. Поэтому дальнейшее путешествие в Михайловское опирается не только на путешествие из Москвы в Михайловское, но видимо, и на путешествие из Петербурга в Михайловское, и, очевидно, теперь уже, по необходимости, путешествие из Петербурга в Москву. Таким образом, основные маршруты ожидают наших авторов. Мы надеемся на то, что эти маршруты будут плодотворными не только по наблюдению за жизнью, которая разворачивается - из окна автомобиля, кареты, коляски, вагона и даже из окна самолета, но во всяком случае, существует теперь и необходимость добраться до Михайловского, и она связана с вручением этого сертификата, и я с радостью вручаю Олегу это приглашение в Михайловское для продолжения творческой деятельности там.

Ответное слово Олега Сивуна.

    - Во-первых, добрый вечер. Во-вторых, я хотел бы поблагодарить всех тех людей, кто причастен к Новой Пушкинской премии – фонд Александра Жукова, весь оргкомитет, лично Андрея Битова и всех вас, гостей премии. Хотя, по большому счету, мы все тут гости. На этом торжественную речь можно было бы и закончить - как-никак главное сказано. Но дело в том, что где-то полгода назад знающие люди мне объяснили, что торжественная речь должна быть несколько «длиньше». Ну, что ж? Не то чтобы я все эти полгода только и думал об этой речи, но тем не менее время от времени я к ней возвращался. И вот когда я к ней возвращался, основной вопрос, который меня волновал: а о чем, собственно, говорить – так, чтобы это имело хоть какой-то смысл, так, чтобы слова не повисли в воздухе? И до последнего времени у меня оставались на примете две темы. Назовем их: «главный вопрос литературы» и «ближайшее будущее литературы». Но в итоге я отказался от обеих этих тем по той причине, что они мне показались слишком конкретными, подходящими больше для какой-нибудь статьи или лекции - не важно, но никак не для торжественной речи.
    Эту историю можно было бы долго продолжать, но, как вы уже, наверное, догадались, речью стала речь об отсутствии речи. К чему это я? А к тому, что в некотором роде современное искусство и литература, в частности, пребывает примерно в том же состоянии, в каком пребывала моя речь последние полгода. То есть современный текст рождается от невозможности родиться. Каждый новый текст вынужден изобретать для себя свой собственный способ рождения. Кроме того (или плюс к этому) каждый новый текст вынужден еще и оправдывать свое рождение. Другими словами литературой становятся сомнения литературы в самой себе. В этом противоречии или даже, можно сказать, противостоянии между невозможностью родиться и рождением, мне видится основной смысл современной литературы - сейчас. И итоге можно сказать, что литература - это уже не просто маска, указывающая на себя пальцем, это маска, указывающая на себя пальцем и вопрошающая: «Маска ли я?». Спасибо.

Писатель Александр Кабаков поздравляет Валерия Попова.

    - Если бы я вручал или присуждал все литературные премии в стране, я бы все их присудил Валерию Попову с формулировкой «За литературу и жизнь». Какое-то совершенно невообразимое время тому до нынешней эры была такая газета «Литература и жизнь», которая писала о чем угодно, но только ни о том и ни о другом. А то, что пишет Валерий Георгиевич Попов, имеет непосредственное отношение к тому, что связывает литературу с жизнью. Только не подумайте, что я имею в виду некое изображение жизни в литературе Попова. Я имею в виду нечто почти противоположное. Что бы ни писал Валерий Попов и что бы им написанное я не читал, от этого улучшается моя жизнь. Он может писать нечто не только мрачное, но, попросту говоря, даже и унылое, хотя уныние есть смертный грех. Да, унылый текст, но каким-то волшебным образом, странным, необъяснимым, непонятным для меня образом этот текст улучшает мою жизнь. А знаменитое его название, которое стало (алаверды) брендом Валерия Попова, - «Жизнь удалась» - справедливо в том смысле, что жизнь удается всякий раз, когда читаешь Попова. Я очень внимательно дважды перечитал мемуарный роман, романизированные мемуары, воспоминания Валерия Попова «Горящий рукав». В сущности, очень суровая, беспощадная к нашим перспективам книжка. И всякий раз у меня существенно улучшалось настроение. Любая премия, которой достоин Валерий Попов, а он достоин любой премии, должна быть ему вручена с формулировкой «За улучшение жизни». Это очень дорогого стоит. Я не знаю насчет бытия, это молодым виднее, а насчет жизни чего-то соображаю, поскольку огорчительно большую часть ее прожил. Вот я точно знаю, для чего нужна литература и чего достигают в ней избранные, действительно избранные. Литература нужна для улучшения жизни. Просто моей жизни. Не нашей социальной жизни, не режима, не знаю, чего там еще, а просто для улучшения вот моей жизни как читателя. Того читателя, которому давным-давно был дан совет, как улучшить свою жизнь: «Откупори шампанского бутылку иль перечти «Женитьбу Фигаро». Автору, давшему этот совет, Валерий Попов не был современником, но он должен, его сочинения, безусловно, на мой взгляд, попасть в тот список, где «Женитьба Фигаро» и еще считанные сочинения. Я очень рад, что Валерию Попову присуждена Пушкинская премия. Они очень подходят друг другу.

Председатель совета Новой Пушкинской премии писатель Андрей Битов приветствует Валерия Попова.

    - Тут говорили, что Олег Сивун - молодой. Я помню Валерия Попова, наверное, с 22-х лет евойных. А я был значительно старше, мне было 24. Ты просто был щенок по отношению ко мне. И он появился в литературном объединении, где все против друг друга как-то соревновались и важничали, с невероятной страницей текста. Поскольку эта отморозь или (как ее - ?) оттепель в Ленинграде ничего не стоила, это был ноль, поэтому все наши публикации происходили в том, что можно было прочесть друг другу. И вот существовало литобъединение при ленинградском отделении издательства «Советский писатель». Там все были очень серьезного мнения друг о друге, о себе и принимали сравнительно строго. И вошел вдруг человек, грузно порхающий - он все время будто летит и падает. Ну, как летающий поросенок, не знаю, тяжелый такой, тяжелый и легкий одновременно человек. И он прочитал всего одну страницу, она называлась «Иван». Там некий мальчик выходил на край оврага в огромных красных штанах, и порывы ветра уносили его в овраг. Очень приблизительно и бездарно я переложил. Но то была всего одна страница. Я понял сразу, что это писатель. Принят он был единогласно. С тех пор он варился в этом соку междусобойчика питерского. А междусобойчик постепенно старел, угасал, разъезжался, болел - всякое происходило. Из нашей бригады уже в живых-то осталось меньше половины. А вот Попов всегда был и есть на всем протяжении.
    То, что сказал Кабаков, было очень справедливо, - Попов действительно записывает какую-то связь между жизнью и невозможностью жить, но именно ее пишет, а не выбирает то или другое. Вот воистину полная литературная беспартийность. Но она может быть воплощена только серьезным художником. Он эту связь уловил в кармане.
К тому же, надо сказать, что он был затерт как льдинами, как айсбергами между двумя поколениями. Допустим, будучи всего на два года его старше, я все время тянулся к тем, кто постарше, а после Попова-то никого и не было, никто не возникал, и очень долго никто не возникал, и ему было уже труднее примкнуть к более старшим. И он сам создавал то поколение, которое ничего не писало, но оно его читало, понимаете? И вот то поколение, которое благодарно читало Попова, когда само не могло уже ничего сказать, это люди особого порядка, они в литературе как-то не зафиксированы практически. А он их голос. Одновременно теперь уже он доходит и до тех, и до этих, но благодарная память ему от тех, кто был совершенно нем и совершенно не сумел себя в литературе выразить. Так что это действительно - за заслуги.

Ответное слово Валерия Попова.

    - Вот эта Пушкинская премия, она сделала осмысленной всю мою жизнь. Вот только сейчас жизнь оправдалась.
Летом 1946-го года я оказался в городе Пушкине, разрушенном войной. Одинокий, несчастный бродил я в заминированных еще парках, в кустах валялись прекрасные голые, но мраморные женщины. В Китайском городке жили какие-то люди, висело на веревках белье. И мир был такой таинственный и странный, и я понял, что любая жизнь необыкновенна. Обыкновенной жизни не бывает вообще. Вот это пушкинское очищение очень важно для писателя, и шевельнулось оно во мне как раз в городе Пушкине в 46-47-м. И помню, что я читал тогда Пушкина, как сейчас помню. Самое страшное место – сон Татьяны: «Рога и пальцы костяные, все указует на нее, и все кричит: мое, мое». Открывал и закрывал сразу же. И было прекрасно и страшно. И вот впечатление Пушкина-поэта и Пушкина¬-города, это самое сильное, что было в моем детстве.
Потом я шел к Пушкину уже более сознательно и целеустремленно. Я получил премию Ивана Белкина, то есть привет от Пушкина-прозаика, который признал меня наполовину. Потом я поднялся, впервые в жизни, в Царскосельский лицей, где получил Царскосельскую премию. И вот третья ступень, это настоящая, действительно Пушкинская премия, и теперь я могу немножко успокоиться, вздохнуть и понять, что все оказалось не случайным и не напрасным. Вот сегодня я это ощутил.
    И еще. Вот я сейчас стоял внизу у фонтана, там внизу журчит фонтан, и подошел человек, симпатичный, молодой и сказал мне цитатой из моего рассказа: «Но водка же прозрачная, и стаканы прозрачные, никто не видит, что мы пьем». То есть то, что человек подарил мне мою фразу, то есть мои слова живут среди вас – большего подарка, большего счастья быть не может. И что это в такой день произошло – замечательно.
Но главное, что я хочу сказать, что я не был бы здесь без всех вас. Я благодарен Москве за то, что Москва стала городом моего литературного успеха, что не пропала наша старая дружба с Андреем Георгиевичем, такая неровная, иногда очень напряженная. Но мы оказались ее достойны, мы сделали то, что в юности обещали, и друг друга не подвели. Я рад, что все, что начиналось, закончилось так, как должно было закончиться. Я рад, что существует на свете и доброта, и благородство, и бескорыстие. И олицетворением этого лучшим является семья Жуковых, которых я очень люблю и спасибо им, что есть такие люди, и они не иссякают.
Я очень люблю и благодарен многим москвичам, стоящим в зале, без которых я бы не стал здешним, не напечатал бы своих книг. Первым был Володя Новиков. Помню, приехал и сказал мне пару теплых слов. Потом Саша Кабаков вытащил меня из болота, когда я там тонул. Потом Женя Попов дал мне работу, когда совсем не было денег. Всем редакторам моим, всем моим помощникам, тут их десятка два людей, которым я чрезвычайно признателен. Вот Андреев, который мою повесть правил и правил, а я ему помогал. Вот все мои теплые близкие люди. Спасибо вам, вы меня спасли и привели вот на этот подиум. Москвичи, спасибо вам. Пен-клуб помогал мне. Спасибо Кате Варкан за ее старую дружбу и помощь. И вообще, наверное, где-нибудь упал бы и рухнул в переходе, забомжевал, если бы не мои замечательные московские родственники – семья брата и семья сестры. Вот от них, выпив чайку, я шел в Москву, и бодрости хватало на все дела. Спасибо вам.
Ну и спасибо, конечно, Пушкину. Потому что главный все-таки здесь Пушкин. Он всегда и везде. Вот пример. Недавно мы шли по Невскому с моим коллегой на встречу с американским профессором. Но когда мы пришли на угол, его держал за руку милиционер и не хотел отпускать. Мы говорим: «Что такое?». Он говорит: «Да какой-то странный бомж, по-нашему не говорит, кто такой?». Мы говорим: «Да это американский профессор». Он говорит: «Ну и что?». И что могло его спасти? Вы знаете, единственное слово, которое спасает. Говорю: «Он Пушкина переводит». И хватка у милиционера ослабла, он говорит: «Пушкина?». И он уже был наш. И потом говорит: «А пусть-ка он прочтет стихотворение про кота». Мы так и обомлели, говорим: «У Пушкина нет стихотворения про кота». И тут профессор обрадовался, снял свою шапочку и говорит: «И днем и ночью кот ученый…» И все, и уже милиционер был наш, и город был наш. Пушкин спасает всех нас.
Спасибо Пушкину!

Директор Государственного музея А.С. Пушкина Евгений Богатырев.

    - Наше торжество подходит к концу, но я не могу, дорогие наши гости, не представить вам хотя бы вкратце вот эту удивительную книгу. Это Альманах, который собрал тексты всех наших лауреатов за те самые пять лет, о которых мы сегодня говорили. Я думаю, что это большое дело. Ее нужно иметь потому, как она фиксирует точку нашего отсчета и наше развитие. К тому же всегда приятно знать, что на нашем письменном столе, на нашей книжной полке стоят наши любимые писатели, лауреаты Новой Пушкинской премии.