Седьмая церемония вручения Новой Пушкинской премии

Седьмая церемония вручения Новой Пушкинской премии прошла в Москве в музее А.С. Пушкина 26 мая 2011 года.

Директор Государственного музея А.С. Пушкина Евгений Богатырев.

- Мы рады приветствовать гостей и друзей нашей премии. И открываем торжественную церемонию чествования наших лауреатов. Как вы знаете, и мы об этом говорили очень много, наша премия прирастает традициями. И сегодня мы чествуем Специальным Дипломом Новой Пушкинской Премии Владимира Эммануиловича Рецептора, народного артиста России, режиссера, педагога, артиста, писателя, философа, пушкиниста.

    Художественный руководитель Пушкинского театрального центра (Санкт-Петербург) Владимир Репептер.

    - Вы знаете, я благодарен всем - учредителям, устроителям, номинаторам внучателям премии и так далее за то, что я оказался причислен сегодня к вызываемым на эту сцену. И позволю себе сказать только два или четыре слова, назвать несколько цифр. Пушкинский театральный центр был создан в 1992 году в преддверии пушкинского двухсотлетнего юбилея. Он создан был специально для того, чтобы, наконец, систематически заняться выяснением, что же это такое – Театр Пушкина. Потому что театров имени Пушкина, как говорят на улице, навалом, а вот театра, который бы занимался Пушкиным, таких еще не было. И вот Пушкинский театральный центр для того и был создан. В апреле ему исполнилось 19 лет.
Этот самый Пушкинский центр издал дюжину разных книг все для той же цели, провел 18 фестивалей все для той же цели, поставил 36 спектаклей, прежде всего, пушкинских, все для той же цели – чтобы, наконец, Театр Пушкина был в будущем когда-нибудь осуществлен. Для этой же цели в Театральной академии нашей, Петербургской, был набран курс с углубленным изучением творчества Пушкина, так он назывался. Это был мой курс, а потом на его основе создан театр, который пять лет существует и называется Пушкинская школа.
Вот, собственно говоря, такая история. А Пушкинский фестиваль, Бог даст, если все будет благополучно, 19-й Пушкинский фестиваль состоится в феврале будущего года.
У Пушкинского центра было много забот, в частности, книгоиздательство. И с Андреем Георгиевичем Битовым у нас был случай - в самый 200-летний юбилей Пушкина мы с ним дважды выступали на одной сцене в Стэндфордском университете. Вернувшись оттуда, я надписал Андрею Георгиевичу одно из наших изданий - пушкинскую «Русалку» с рукописью Пушкина и всякими статьями и предположениями. И так мы долго не встречались, что ему пришлось учредить Пушкинскую премию сначала, потом учредить Специальный Диплом, вызывать меня сегодня из Петербурга, чтобы я ему мог вот эту книгу, надписанную в дни Пушкинских пиров в июне 1999 года, наконец, отдать как человеку, который читает пушкинские черновики, как человеку, который стал писать стихи и басни. Ему от Пушкинского театрального центра такой подарок.

Председатель Совета Новой Пушкинской премии Андрей Битов.

    - Ты от меня так просто не отделаешься, потому что ты не способен меня наградить дипломом. Это возвращение мне принадлежащей книги. А я тебе что хочу сказать. Во-первых, по блату, как питерец питерцу. Во-вторых, столько не живут, потому что в 76-м году нас с тобой вместе поженили в общей дискуссии и в воплях - нужны ли литературоведению гипотезы. Тогда так ставился вопрос. Ты писал про то, что «Русалка» является оконченным произведением, это была твоя гипотеза. А я что-то замолвил за Пушкина против Тютчева. Потому что тогда была тенденция поднять Тютчева за счет Пушкина. Был такой момент. У Пушкина прямых высказываний, пригодных для злоупотреблений, вы никогда не найдете. Это был очень умный человек, вовсе не дипломат. Он все говорил очень прямо, истину царям с улыбкой говорил. Тогда у меня была тенденция борьбы за подлинное слово против тенденции - любое слово спрягать. У нас спрягают поэта, а не читают. А «спрягать» и «запрягать» - одно и то же. Это вам не кляча. И ты чувствуешь, что Пушкина запрягать не надо, поскольку он сам тебя везет, как ямщик лихой седое время. Он везет, везет уже 200 лет нас. Я думаю, что за это, и за то, что ты питерец, конечно, получил эту скромную награду. Ты меня одарил больше.

Владимир Рецептер.

    - По секрету Андрею Битову и всему свету. Закончена пушкинская «Русалка», абсолютно завершена. И «Сцены из рыцарских времен», только никому не говорите, тоже совершенно завершенная вещь. Читайте их новыми глазами.

Евгений Богатырев.

    - Владимира Эммануиловича подготовился поздравить редактор отдела поэзии журнала «Новый мир», критик Павел Крючков.

Павел Крючков.

    - Уже Владимир Эммануилович все сказал, главное - выбил, но, когда я думаю о трудах и днях Государственного Пушкинского Театрального Центра, в моем воображении всегда Солнечная система. Ну, кто есть Солнце, – понятно. Я вижу и планеты. Они все одушевленные, они все населены, и они все время меняются. И главная из них, конечно, театр-лаборатория Пушкинская Школа с ее «Сценами из рыцарских времен», с ее «Гамлетом», с ее «Розой и крестом» и так далее, и так далее. Не забудем здесь и издательскую деятельность. Я напомню и себе, и вам об одном из главных детищ этой именно планеты – о четырехтомном уникальном издании «Пушкин в прижизненной критике».
Идет и фестивальная работа. Мне посчастливилось быть на последнем по времени, на 18-м фестивале в Пскове. И все те дни я находился в невероятном напряжении счастья. Это, собственно, и есть живая пушкинистика - от Непомнящего и до самых молодых пушкинистов сегодняшнего дня.
Мы все слышим бесконечные разговоры о том, что русская культура переживает распад, что не все в порядке. И говорится тут и о секуляризации культуры, и это справедливо. Сегодня мы слышали в Храме Христа Спасителя о размывании границ между добром и злом и так далее, и так далее. Они будут вестись всегда, эти разговоры, и они всегда будут и истинны и вздорны. Но в душе, в сознании, в воображении отечественного читателя и зрителя живет смутная тоска по ренессансу, по возрождению. И мне кажется, то есть я в этом глубочайшим образом убежден, что работа Владимира Рецептера и его Пушкинского Театрального Центра, и его театра Пушкинская Школа, и все-все его проекты, которым он отдает многие десятилетия, это и есть генеральная репетиция этого ренессанса, этого возрождения.

Евгений Богатырев.

- Государственный Музей Пушкина также присоединяется к поздравлению. Тем более, что с Владимиром Эммануиловичем нас связывают уже долгие десятилетия сотрудничества и дружбы. Владимир Эммануилович член нашего Ученого совета. Ну, а первое выступление Владимира Рецептера произошло здесь в конце 60-х годов. Если кто-то помнит, в нашем концертном маленьком зале здесь, на Пречистенке, тогда Кропоткинской, в Государственном Музее Пушкина. Я поздравляю вас, Владимир Эммануилович.
Ну, что же, переходим в вручению Новой Пушкинской Премии. И в этом году «За новаторское развитие отечественных культурных традиций» премию получает прозаик Ильдар Абузяров. Поприветствовать Ильдара Абузярова мы приглашаем писателя Афанасия Мамедова.

Афанасий Мамедов.

    - Добрый вечер. Толстые литературные журналы в политическую жизнь России до начала двухтысячных оставались мало вовлеченными. Это, на первый взгляд, странное обстоятельство позволило им сохранять не только свой многолетний облик, свое высокое предназначение, но, без преувеличения, элементарно себя самих, свой хребет, потому как нужны они были лишь той немногочисленной части населения сознательных граждан, на которых меньше всего обращали внимание. - Какие-то там затрапезные монтажники-высотники, твердящие на каком-то своем птичьем наречии об охране культурных ценностей и их неустанном культивировании. Нашли время, когда петь. Но все когда-нибудь входит в свою колею. Немного стабильности, относительной сытости и «толстые» - уже с фишками, уже включены в большую игру. Потому что не было в истории человечества государства, которое обходилось бы без художников, без своих трубачей и летописцев. Большая игра она на то и большая, что в ней все семимильно, все возрасты покорны, в особенности же молодые, молодые вообще и молодые писатели и классики, в частности. С начала двухтысячных «толстые» начинают публиковать молодых. Пока в обрамлении своих старых классиков. Пока что с провожатыми, присутствие которых чувствуется практически в каждом опубликованном молодом тексте. Но вскоре среди тех, кто в «толстяках» столбил площадку, появляются свои лидеры, просто свои. Среди имен молодых классиков нашего героя не было. Он как бы слегка припаздывал. Но в России дела делаются даже, когда они не делаются. А уж игры играются сами по себе без отмашки Шекспира. И вот в 2003 году в журнале «Октябрь» появляется небольшой финно-угорский рассказ под названием «Сокровенные желания». Меня в этом рассказе подкупило не только то обстоятельство, что автор, некий Ильдар Абузяров, вышел из-под контроля вожатых в большой игре, предоставив шефство над собой, начинающим литератором, одной лишь книге, книге с заглавной буквы, как ее понимали Стефан Малларме и Хорхе Луис Борхес. Мир есть книга и мир создан для книги.
«Девочка Ляйне никогда не приходила с пустыми руками», - так начинался тот рассказ. Первый, настоящий. Я давно не видел Ильдара. Знаю, что судьба вылепила из него писателя. Играет ли он в большие игры – не знаю. Предпочитает ли оставаться на стороне Малларме с Борхесом? Я знаю лишь одно. Девочка Ляйне никогда не приходит с пустыми руками. И если ты когда-то что-то сделал честно, с душою, она тебя найдет. У нее на это много времени. И кто знает, может быть, сегодняшнее чествование скроено по лекалу той девочки, что дружна с Малларме и с Борхесом, и с Пушкиным, конечно, тоже.

Ответное слово Ильдара Абузярова.

    - Добрый вечер. Поскольку эта премия носит имя великого русского поэта и поскольку ее вручают в день рождения великого поэта по старому стилю, я думаю, будет уместно сказать несколько слов о роли Александра Сергеевича в моей скромной биографии.
Так получилось, что Александр Сергеевич вошел в мою жизнь еще до того, как я научился читать и писать, до того, как прочитал свою первую книгу. Это было в первом классе, когда Лидия Михайловна - наша учительница по литературе в дальнейшем, а тогда классный руководитель и воспитатель, записывала наши дни рождения. Видимо, ей это нужно было для того, чтобы потом справлять именины школьников. И вот, записывая наши дни рождения, она спросила о моем дне рождения, и когда я сказал – 5 июня, она так хлопнула руками и сказала: «Надо же, почти как у Саши Пушкина!». Потом, стоя на торжественной линейке в спортивном зале, я все оглядывался, помню, и искал, где же этот Саша Пушкин, день рождения которого почти вместе со мной.
Спустя какое-то время Лидия Михайловна потеряла блокнот, но в ее памяти вот эта ассоциация о том, что у меня день рождения почти как у Александра Сергеевича Пушкина, сохранилась. Слово «почти» потом отпало за ненадобностью, и меня с тех пор в классе поздравляли именно 6 июня и вынуждены были поздравлять все одноклассники. И как я не пытался сказать о том, что я родился не 6 июня, это уже не имело никакого значения, потому что в сознании всех это укоренилось.
Но у этого факта моей биографии есть и свои положительные стороны. Когда школьный театр ставил «Барышню-крестьянку», кому как не человеку, который родился в один день с Александром Сергеевичем Пушкиным, было играть главную роль молодого барина Алексея. Надо сказать, что мне все тогда жутко завидовали, потому что крестьянку Машу в том спектакле играла самая красивая девочка из параллельного класса.
Когда открыли нашу школьную стенгазету, опять же мне, человеку, день рождения которого совпадает с днем рождения Александра Сергеевича Пушкина, поручили ее вести. Так я начал писать первые тексты до того, как еще прочитал первую книгу. Постепенно я свыкся с тем, что я родился в один день с Александром Сергеевичем Пушкиным, и когда меня в досужем разговоре в компании коллег или друзей спрашивают, «а когда ты родился», я говорю: «А я, как Пушкин». И всегда интересно посмотреть на реакцию. Те, кто знают, очень приятно, если люди знают, они говорят 6 июня, а если люди не знают, некоторые делают вид многозначительный такой, и не переспрашивают. Некоторые переспрашивают, кто попроще. Особенно приятно, когда знает, когда родился Александр Сергеевич Пушкин, молодая и красивая девушка, потому что сочетание молодости, красоты и ума не так часто встречается.
Но сейчас речь не об этом. Сейчас, в день рождения Александра Сергеевича Пушкина по старому стилю я бы хотел поблагодарить своих родителей, своих папу и маму за то, что они меня родили – почти - в такой прекрасный день. Поблагодарить моих учителей первых, вот Лидию Михайловну, во многом из-за которой и ради которой я начал писать тексты. Поблагодарить моих издателей, моих редакторов, многие из них здесь сейчас присутствуют. Я бы хотел поблагодарить и высокое жюри премии, Совет - Андрея Георгиевича Битова, Александра Петровича и Веру Григорьевну Жуковых, Евгения Анатольевича Богатырева. И Катю Варкан, отдельное большое спасибо. Ну и, конечно, Александру Сергеевичу Пушкину за то, что он родился в такой счастливый прекрасный день, за то, что он есть, был и всегда будет с нами.

Андрей Битов.

    - Я собирался что-нибудь сказать Ильдару, замечательному парню совершенно. Мы с ним встречались в Варшаве и неплохо провели время. Когда-нибудь он об этом вспомнит. Я этого вспоминать не буду. Я хочу сказать по поводу 6 июня. Поскольку я и есть тот самый принципиальный борец с этой советской датой, и я внедрил сначала в сознание немцев, что 26 все-таки день рождения Пушкина. Потому что именно тогда он написал «Дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана». И ничего с этим нельзя поделать. А митрополит Филарет ему ответил: «Нет, не напрасно, не случайно» и так далее. Так что не напрасно и не случайно родился он. Я вспомнил одного прекрасного питерского писателя Виктора Конецкого, который мне жаловался: «А у меня никогда не было дня рождения». – «Почему?», - спросил я. – «Потому что он 6 июня. И, - говорит, - всегда Пушкин, Пушкин, Пушкин, а меня никогда не было». Случайные вещи не бывают случайными. Они работают, они строят человека. Ильдар, я тебя поздравляю от души. И пусть обе даты живут в твоем сознании.

Евгений Богатырев.

    - «За совокупный творческий вклад в отечественную культуру» премию получает в этом году переводчик, литературовед, и я от себя уже это говорю, пушкинист, потому что Вера Аркадьевна занимается именно пушкинской эпохой – Вера Аркадьевна Мильчина. Слово для поздравления – Николай Александров, литературовед, критик и мой коллега, сотрудник Государственного Музея Пушкина в течение 12 лет.

Николай Александров.

- Дорогие друзья, я попытаюсь, чтобы мое слово не походило на академический спич. Хотя, говоря о Вере Аркадьевне, от этого трудно удержаться. Я не скрываю от вас, что, с моей точки зрения, это одно из центральных событий в истории пушкинистики последнего времени. Вера Аркадьевна человек, как вы знаете, заслуженный. Она удостоена, по-моему, всех французских премий, которые только можно получить, находясь в России. Не говоря уже о том, что она орденоносец. И вот теперь еще одна награда нашла своего героя. И, действительно, Вера Аркадьевна - это тот человек, который, вне всяких сомнений, ее заслуживает.
Я напомню, что, наверное, в современной России не существует второго такого человека, который столь внимательно знает, читает и переводит французскую классику первой половины XIX века. Ее книги и переводы Шатобриана, Бенжамена Констана, Шарля Нодье, Астольфа де Кюстина плюс таких замечательных историков, как, например, Марк Блок, должны стоять на полке у каждого интеллигентного человека.
Вера Аркадьевна не просто переводчик, не только тот человек, который знает и чувствует французский язык XIX века. Она еще и настоящий филолог. Каждая ее книга - это не просто голый текст, а это, как правило, внятное предисловие и совершенно фантастические примечания.
Можно далеко не ходить, в данном случае это не оговорка и не метафора, если у кого-нибудь хватит любопытства дойти до полки, что расположена в этом зале, там представлена одна из последних книг Веры Аркадьевны, которая непосредственно связана с французской журналистикой начала XIX века – «Альманах Гурманов» Александра Гримо де Ла Реньера. И примечания в этой книге не менее замечательны нежели перевод. Я уже не говорю о книге «Россия и Франция. Дипломаты. Литераторы. Шпионы», которая должна войти в золотой фонд отечественной пушкинистики.
Почему, с моей точки зрения, вручение этой награды Вере Аркадьевне особенно важно. Дело все в том, что на протяжении очень долгих лет Александр Сергеевич Пушкин, ну, если отталкиваться от эпохи Жирмунского-Томашевского, существовал вне французского контекста, что, как мне кажется, абсолютно недопустимо. Современный пушкиновед позволяет себе не знать французского языка. Это невозможно.
Мы любим говорить, что Пушкин – наше все. Но является ли Пушкин нашим всем? Мы какую часть его представляем? Первое стихотворение Пушкиным написано, как вы знаете, на французском языке. Мы помним знаменитые строчки в «Евгении Онегине», любя повторять опять-таки замечательные фразы, - «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь». Но каково это как-нибудь у Пушкина? Помимо того, что это живое знание истории, да? - «Дней минувших анекдоты от Ромула до наших дней хранил он в памяти своей». Плюс к тому, это знание латыни. - «Он знал довольно по-латыни, чтоб эпиграфы разбирать». На самом деле, если говорить в современных терминах, это знание латыни классического отделения филологического факультета МГУ как минимум. Ну и, наконец, «он по-французски  совершенно мог изъясняться и писал».
Александр Сергеевич Пушкин связан с французской культурой не только потому, что французская культура его окружала, не только потому, что он был пристальным читателем текстов журналистов, писателей и так далее, он был, если угодно, опять-таки, говоря современными терминами, активным пользователем французского языка. Помните, как Петр Яковлевич Чаадаев, когда писал свои знаменитые философические письма, спрашивал Пушкина: «Почему же ты мне не отвечаешь по-русски?» А Пушкин, тем не менее, ответное письмо, даже то, что не было отослано Чаадаеву, на котором Пушкин написал своей рукой «ворон ворону глаз не выклюет», писал по-французски. Потому что дискурс этих рассуждений для Александра Сергеевича Пушкина был, безусловно, французским.
И еще один не менее любопытный пример, также всем хорошо известный. Как вы знаете, знаменитое письмо Татьяна пишет по-французски. И сам Александр Сергеевич Пушкин пишет: «Письмо Татьяны предо мною», - с одной стороны, да? Но дальше он говорит: «Неполный, слабый перевод, с живой картины список бледный ...». Забавно, что ни одному пушкинисту не приходило в голову хотя бы попытаться реконструировать оригинал ларинского письма. Я понимаю, что это невозможно. И тем не менее.
Это с одной стороны. Но, с другой стороны, когда мы читаем письма Пушкина или большинство, не побоюсь этого слова, большинство пушкинистов, которые читают письма Пушкина, написанные на французском языке, имеют дело не с письмами Пушкина, а именно с этим самым бледным списком с оригинальной и живой картины. Пушкин настолько насыщен французским языком, что иногда даже вот это незнание французского контекста искажает картину. Ну, уж поскольку мы находимся в стенах Государственного Пушкинского музея, совсем неподалеку Музей Пушкина на Арбате, если вы придете на какую-нибудь штатную экскурсию, вам, разумеется, будут цитировать знаменитые пушкинские строки, написанные перед женитьбой: «Счастье можно найти лишь на проторенных дорогах. Мне за 30 лет. В тридцать лет люди обыкновенно женятся - я поступаю как люди, и вероятно, не буду в том раскаиваться». Но в чем замечательная деталь этого пушкинского высказывания? Начало его – цитата из Шатобриана: «Il n’est de bonheur que dans les voies communes». И Пушкин пишет, разумеется, эти слова по-французски. Можно было бы приводить еще множество примеров. И вот вручение Новой Пушкинской Премии Вере Аркадьевне Мильчиной, замечательному переводчику, филологу, заслуженному стенографу и сочинителю отчетов о лотмановских чтениях, а то, что Вера Аркадьевна связана с пушкинистами кровно, мне кажется, чрезвычайно важное событие в истории отечественной пушкинистики. Поздравляю, Вера Аркадьевна!

Андрей Битов.

- Вера, еще вам что-нибудь скажу, а потом вы уже что-нибудь скажите. Или наоборот?
Я что хочу вам сказать, переводчик, я только что провел две недели с переводчиком на немецкий, - это фашистский лагерь на самом деле. Но зато получается продукт. В данном случае Вере Аркадьевне некого пытать. И поэтому она пытает себя. И мучает-то она себя для того, чтобы войти в контекст. Я думаю, что никакого литературоведения нет, это чистая брехня, ложь и фальшь в основном. Есть атрибутирование. Есть постоянное атрибутирование слова, принадлежащего автору и принадлежащего эпохе. И они, эти слова, вовсе не значат то, что мы сегодня произносим. Абсолютно и никогда нет слова, звучащего в том же самом смысле в разное время в разных языках. Все это приходится взвесить в одном отдельно взятом за шкирку уме. Вот что такое переводчик. Кроме того, что он актер, кроме того, что он… То есть на самом деле он не выбирает слова, а все-таки происходит то же самое, что и с поэтом, слова выбирают его, и он находит (противное слово «консенсус», да?) - решение.
Между прочим, не все знают, и к счастью, Коля этого не сказал, - Пушкин, чем отличался в детстве? Во-первых, у него был очень яркий румянец на щеках, и он был неуклюжим ребенком. Во-вторых, он по-французски знал лучше, чем по-русски. Это сто процентов. В лицей когда он поступил двенадцати лет, его звали Французом. Даже среди дворянского сословия детей, которые все знали прекрасно французский, он единственный был французом. Кроме того, он быстрее всех бегал, что, к счастью, ему помогло быть очень стремительным поэтом по смыслу. Но стремительность смысла - это родство языков. Конечно, язык – это не словарь. Язык - это определенный менталитет. И Пушкин – абсолютно русский поэт. Почему? Хотя бы одно доказательство. Он непереводим в обратную сторону. Я только что совершил для себя, по безграмотности, в отличие от настоящих грамотных людей, невероятное открытие. - Я не читал Пушкина, это сто процентов. Я занимаюсь им уже лет сорок, наверное, но абсолютно не все я читал. Вот вышли томики первые два его хронологического ряда. Я открываю на тексте, который мне был знаком. Это совсем юношеское эссе о французской словесности. Абсолютно разгромное, где он места живого не оставляет на ней. И там, внутри этого текста, вдруг говорит: «Пора выбирать». А выбирать-то не из чего. У него нет предшественников. И он тогда впервые называет сказку – сказку Крылова. Ему просто нечего назвать. Потому что это француз, недавно бывший ребенком.
Следующее стихотворение, поскольку хронология не врет, и контекст является всегда общим, следующее стихотворение, я его никогда в жизни не читал, - это первое стихотворение, посвященное Арине Родионовне. Вот они рядом стоят. Разгром… как бы внутренний выбор, который произошел между французским и русским, был совершен молодым человеком, который на это решился. Но сознание-то осталось, мышление-то осталось в другом менталитете. В общем, я так скажу. - Французский он знал, а русскому он научился. Это два разных совершенно состояния. Вот не знаю, в какой последовательности Вера Аркадьевна это приобрела, но она это знает прекрасно. Она знает переход от того, что такое знать русский язык и говорить по-русски. И от того, что такое знать русский язык и говорить по-французски. Это разные состояния души и тела. Вот за это вам спасибо.

Ответное слово Веры Мильчиной.

    - Когда было обо мне сказано столько хороших слов и даже, может быть, слишком хороших, я начинаю думать - действительно ли я всего этого достойна? и мое ответное слово, конечно, будет состоять из благодарностей. Я даже так размышляла - ну, вот когда дали премию и надо произнести речь, какие тут могут быть инновации? Можно только говорить спасибо. Но и тут не могу не вспомнить Пушкина, хочется  эпиграфом поставить его слова, из того стихотворения, которое он сочинил вместе с Вяземским - надо помянуть, непременно помянуть надо. Я не отойду далеко от этого канона, буду поминать и благодарить. Благодарность моя будет, согласно правилам французской риторики, в трех пунктах (trois points). И первый пункт -- это будет благодарность моим читателям. А первые и самые мои лучшие читатели - это, конечно, мои родители, которые, к счастью, здесь присутствуют. Мне с родителями чрезвычайно повезло. Всякий человек любит своих родителей и говорит о них хорошее. Но мне повезло не только в человеческом плане, но и еще в профессиональном, потому что далеко не каждый человек имеет такое счастье, что про всякую тонкость, как составлять аннотацию к книге, как оформлять библиографические ссылки согласно ГОСТам и наконец, в чем разница между содержанием и оглавлением, потому что, может быть, в этом зале не все знают, что это две принципиально разные вещи, - так вот, все это я могу не смотреть в справочнике, а узнать у моего папы Аркадия Эммануиловича Мильчина. А если он что-нибудь забудет, то он посмотрит в свои собственные справочники, коих он выпустил за свою жизнь довольно много, и последний вышел не далее, как в прошлом году. А мама у меня тоже редактор. Она учебников не пишет, но в ее 80 лет, если ей дать текст, и она сядет и спокойно его прочтет, то даже если до этого его читали пять корректоров и шесть редакторов, она непременно найдет там глазные опечатки и какие-нибудь ошибки против логики. И скажет: ну, я, конечно, своим малым умом не понимаю, но, по-моему, тут неправильно. И тут, безусловно, будет неправильно. Вот они мои первые читатели. И я была бы очень счастлива, если бы я могла быть таким же читателем для моего сына Кости и для моей невестки Жени, которые здесь тоже присутствуют. И еще есть мой любимый читатель – мой муж Борис Аронович Кац, который, к сожалению, приболел и его здесь нет, но он читает все, что выходит из моего достаточно писучего пера, и всегда дает мне очень хорошие советы. Остальных я не буду благодарить поименно, потому что, я надеюсь, что не большая, но, безусловно, лучшая часть моих читателей присутствует в этом зале. И всех перечислять – это будет слишком долго. Когда я узнала про то, что мне дали эту премию, а это было довольно давно, уже четыре месяца назад, то замечательный координатор премии Катя Варкан сразу после того, как сообщила, что мне присудили премию, сказала: у вас будет 50 пригласительных билетов для ваших гостей. И я тогда подумала: 50 билетов! Зачем мне 50 билетов? У меня 50 человек знакомых не найдется, это слишком много. А потом оказалось, конечно, что 50 билетов – это слишком мало. И всех, кто есть здесь в зале, мне не перечислить. Здесь присутствуют мои друзья, мои коллеги из Института высших гуманитарных исследований, которые тоже мои друзья, мои редакторы и издатели, которые одновременно мои читатели и которых, я надеюсь, я тоже имею честь назвать своими друзьями. Они все здесь, и всем им тоже спасибо. А назову я только три имени тех моих друзей, которых, к сожалению, здесь нет, потому что их просто нет. Это, прежде всего, Ольга Эммануиловна Гринберг. Оль много, но когда я ее поминаю, я говорю: моя Оля. Мы с ней начинали вместе переводить. Другие люди ходили в какие-то семинары, а у нас были ланкастерские взаимные обучения. Мы сделали вместе с ней первую книжку «Эстетика раннего французского романтизма», которая вышла в 1982 году. Вот мы на этой книжке учились и учили друг друга. Второй – это Алексей Михайлович Песков, с которым мы также ланкастерски учили друг друга читать тексты и фантазировать про них, заниматься историей литературы и придумывать концепции. И последний человек - это Юлия Александровна Гинзбург, которая была замечательный переводчик и мой замечательный друг. И вот их троих мне хотелось назвать, потому что я твердо знаю, что они бы за меня порадовались.
Это была благодарность моим читателям. А теперь будет второй пункт - благодарность моим писателям. Потому что я понимаю, что премию мне присудили во многом потому, что я переводила замечательных писателей, которых, надеюсь, в переводе не испортила. Но первым назову того писателя, которого я как раз не переводила. Это Пушкин. Он, конечно, не только мой писатель, он наше все, и он всеобщий. Но у меня к нему специфическая благодарность - не только за то, что премия носит его имя и что мы находимся в музее Пушкина. Я Пушкину благодарна за то, что у него была библиотека. К счастью, сохранился ее каталог, и в этом каталоге есть известные французские книги, а есть практически никому не известные или известные очень мало. Про некоторые из них Пушкин сказал полфразы, а про каких-то писателей он не сказал вообще ничего, но видно, что книжка в его библиотеке разрезана. Так вот, довольно нахально читать за Пушкина, но очень интересно смотреть, что он читал и пытаться отгадать, что он, собственно, находил в этих писателях. И благодаря Пушкину я прочла Альфонса Карра, благодаря ему я прочла Жюла Жанена, благодаря ему я прочла Анаиса Базена (не путать с Эрве Базеном, романистом XX века), и они все оказались страшно интересные.
А вот теперь перехожу к писателям, которых я переводила. Я подумала: как было бы хорошо, если бы я могла их сюда позвать. Пришел бы Шатобриан, которого называли enchanteur  - обольститель, чаровник. И прибежали за ним бы все дамы, которых он очаровывал. Была прелестная сцена, которую одна злоязычная мемуаристка запечатлела в мемуарах, я очень ее люблю и очень хочу вам ее быстро рассказать. Шатобриан был в салоне и попросил чаю, и дамы зашелестели: он попросил чаю! Дайте ему чаю! Принесите скорее чаю! Вот он бы пришел вместе со своими дамами. Пришла бы  Жермена де Сталь, которая замечательно владела искусством светской речи и жестикулировала… Я тоже жестикулирую, но моя жестикуляция - это ничто по сравнению с тем, как это делала она, и все любовались ее руками, а она еще держала в руках какой-нибудь листик или листок бумаги и мяла его. Вот она бы пришла. Потом пришел бы Нодье, Шарль Нодье, который тоже был замечательный рассказчик, и про него говорили, что когда он рассказывал о том, как якобы во время французской революции ему отрубили голову, то это было настолько достоверно, что, пишет другой замечательный писатель Жерар де Нерваль, было только одно непонятно, как он сумел так ловко приладить ее на место после того, как ее отрубили. Вот пришел бы он. Потом пришел бы Бальзак, конечно. А с ним пришли бы все его персонажи, которых, по подсчетам французских бальзаковедов, всего в «Человеческой комедии» выведено примерно полторы тысячи. А я, когда сочиняла для «Словаря литературных персонажей» статьи про персонажей Бальзака и отбирала самых главных, без которых никак нельзя обойтись, у меня их получилось девяносто девять. Вот пришел бы Бальзак и привел бы их всех.
Потом пришла бы моя любимая Дельфина де Жирарден, автор светских хроник парижской жизни, и привела бы с собой то, что называлось «весь Париж». А дамы¬-то все в пышных платьях и здесь бы, наверное, плохо поместились. Ну, так, увы, они не придут. А последний, кого я хотела упомянуть, это Александр Балтазар Лоран Гримо де Ла Реньер. Он тоже не придет поскольку умер в 1837 году. Но книжка его «Альманах Гурманов» вышла вчера вечером. Я ношусь с ней, как дурак с писаной торбой. Вот я ее демонстрирую всем тем, кто еще не успел ее купить, она продавалась в киоске. «Альманах Гурманов» - это не сборник рецептов, это книга историческая – о том, как люди ели и как они к еде относились. Все последующие историки кухни опираются на этот «Альманах Гурманов». Когда я пыталась узнать из  французских книжек по истории кулинарии что-нибудь про Гримо де Ла Реньера, я заглядывала в именной указатель: ура, вот Гримо де Ла Реньер! - открываю на этой странице, и нахожу цитату из него самого. То есть современные историки все знают от него, и я решила, что лучше вернуться к первоисточнику. И тут я все-таки скажу персональное спасибо издательству «Новое литературное обозрение», Ирине Дмитриевне Прохоровой, которая поверила, что эту книжку нужно издать. Моему замечательному редактору Анне Сергеевне Красниковой, которая меня развратила, потому что я знаю, что спасение утопающих - дело рук самих утопающих, и надо в книге, которую делаешь, за всем следить самой. А с Анной Сергеевной я уже думала: ну, ладно, я не буду в пятый раз проверять эту ссылку, Анна Сергеевна посмотрит. К сожалению, здесь нет нашей замечательной верстальщицы Кати, которая верстала вручную эту книжку, чтобы мои примечания, которые тут поминались, заверстать внизу каждой страницы, что для верстальщиков большая проблема. И безропотно она все наши поправки, которые мы делали до самого последнего дня, вносила. Вот  всем этим людям из издательства «Новое литературное обозрение» - спасибо. Таким образом, Гримо де Ла Реньер все-таки с нами здесь до какой-то степени присутствует. А потом нам еще обещали фуршет, так что мы как бы к кулинарной тематике, я надеюсь, скоро перейдем.
Это был второй мой пункт. И я, конечно, очень боюсь, что я кого-то забыла. Например, я забыла поблагодарить, не знаю, в какой пункт его включать, французское посольство в Москве, от которого я имею разные награды и от которого мы все, переводчики с французского, имеем только помощь и большое удовольствие.
И наконец, последний, третий пункт. Я ведь ни слова не сказала про Совет премии, и можно подумать, что я такая неблагодарная скотина, что я их не буду благодарить. Нет, я их оставила на закуску. Третий пункт состоит в том, что у меня есть любимое литературное произведение, и я его сейчас назову. Это сказка «Морозко». Я напомню ее содержание так, как я его помню. Там были две девочки. Одна хорошая, а другая плохая. Плохая была ленивая и говорила про все задания, которые ей Морозко задавал: да не буду я этого делать, мне лениво. А хорошая все делала, все трудные задания выполняла, не ропща. И вот когда она все исполнила, ее вознаградили. Мне всегда по оптимизму моему природному кажется, что должно все кончаться так, как с этой второй девочкой. Я знаю, что так бывает не всегда и вообще оптимист выглядит гораздо глупее пессимиста. Но я все-таки в эту сказку «Морозко» верю и всегда очень радуюсь, когда она сбывается. Благодаря Совету Новой Пушкинской Премии сказка сбылась. А ведь я перевожу не массовых многотиражных писателей, я перевожу писателей, которые мне безумно нравятся, но некоторые из них, такие, как этот самый Гримо де Ла Реньер, особенно никому и не известны. И вот у меня нашлись такие привилегированные читатели в лице Совета Новой Пушкинской Премии, которые полюбили моих писателей и меня наградили. И им спасибо, и вам всем спасибо за то, что меня слушали. Вот я все и сказала.


Евгений Богатырев.

    - К сожалению, сегодня отсутствует Георгий Николаевич Василевич, мой коллега, директор Государственного музея-заповедника Пушкина «Михайловское», который именно в эти дни и, наверное, в эти часы отмечает 100-летие со дня открытия первой в России пушкинской экспозиции, которая называлась 100 лет назад «Пушкинский уголок». Лауреаты, и все об этом знают, получают от музея-заповедника «Михайловское» двухнедельный тур и возможность пожить в Михайловском и проникнуться и приобщиться. Поэтому еще раз, я думаю, давайте мы наших лауреатов поздравим, поаплодируем, поприветствуем, пожелаем им успехов.
Завершая сегодняшнее наше торжество, сюрприз и литературное открытие, пушкинско-державинское, так, наверное, можно сказать. Наши друзья из Петербурга, музыкальный коллектив «Dedooks», исполнит пушкинскую программу. И сюрприз нашей Новой Пушкинской Премии и музыкального коллектива «Dedooks» - это ранее не известное литературоведам и всем нам стихотворение Гавриила Романовича Державина, застольная песня, которая называется «Кто похулит жизнь мою».

Андрей Битов.

- Я ничего особенного не скажу. Просто я недавно научился иностранному слову «атрибуция» и очень люблю его повторять - чтобы не забыть. И вот это тоже подвиг атрибутирования. Это же надо было найти музыку и слова и соединить их. И вот таким образом происходит не мнимые научные, а вот такие подарки что ли, именно подарки. Вот это музыкальный подарок. Песня. И надо поблагодарить того, кто это помог сделать. Это искусствовед Антонина Лебедева-Емелина. Она это дело отрыла. А мы это дело прихватили. Так что мы с благодарностью тому, кто это нашел, делаем. Ну, а тут я вдруг прочитал, как она называется, эта песня. Я прочитал и весь текст. Он очень милый, неожиданный. Но я понял, что, например, наша печать бы не поставила правильного ударения и нарушила бы поэзию. Застольная песня «Кто похУлит жизнь мою» все-таки, а не похулИт. Только похУлит. Понимаете? А наше советское мышление, оно, конечно, сразу цензурирует эту атрибуцию. Кто похУлит. И это надо знать, а не материться. И вот для этого и создается преемственность языка во времени.

Евгений Богатырев.

    - Я думаю, что эта застольная песня станет самым точным приглашением к праздничному столу, ко дню рождения Александра Сергеевича Пушкина!