2012

Программа.
Джон Фильд и его ученики.


1 Александр Алябьев.
Увертюра к водевилю «Лунная ночь или Домовые».

2 Джон Фильд.
Ноктюрн.

3 Иван Ласковский.
Вальс.

4 Иван Ласковский.
Мазурка. 

5 Александр Грибоедов.
Вальс.

6 Дмитрий Веневитинов.
Краковяк.

7 Михаил Глинка.
Дивертисмент на мотивы из оперы «Сомнамбула» Винченцо Беллини для фортепиано, двух скрипок, альта, виолончели и контрабаса.

Государственный ансамбль солистов «Орфарион».
Художественный руководитель Олег Худяков.
Солисты –
лауреат международных конкурсов, солист Российского национального оркестра Максим Рубцов (флейта),
лауреат международных конкурсов Юрий Мартынов (фортепиано).


Песни северных славян

Все, что приходит само – приходит вовремя.
Когда готовилась эта программа, и решено было, в силу привнесенных обстоятельств, ключевым героем ее сделать блестящего композитора, пианиста и педагога Джона Фильда, оказалось, что вот ему как раз и 230 лет. То есть – всему свое время.
 Отметим.

Родился Джон Фильд в Дублине в 1782 году. Ирландец. В десять лет впервые вышел на сцену. Имел успех. Переехал в Лондон, где учился и продолжил музыкальную практику. Прославился. Скорее всего юный музыкант так никогда и не узнал, что побывавший на одном из его лондонских концертов Йозеф Гайдн записал в дневнике: «Фильд, мальчик, который играет на фортепиано исключительно хорошо». Кроме фортепиано Фильд освоил еще скрипку, альт и виолончель. 
Первым учителем Фильда, в смысле того, что главным, числится Муцио Клементи, разнообразные таланты которого преуменьшать, конечно, невозможно. Клементи по совместительству и владелец фортепьянной мастерской, и музыкальный издатель. Почему помимо обучения Фильд работал продавцом-демонстратором в мастерской Клементи, раскрывая для покупателей преимущества фортепиано. Клементи и виртуозные пьесы свои также сочинял исключительно для демонстрации технических возможностей нового музыкального инструмента, что только входил в моду, вытесняя клавесин.

Говорят, что технике игры Клементи завидовал сам Моцарт, не находя, однако, в его исполнении «ни на грош ни вкуса, ни чувства» и считая музыканта «всего лишь автоматом». Напротив, чувственный лиризм в исполнении самого Фильда отмечали многие известнейшие музыканты, в частности, Михаил Глинка, который брал уроки у ирландца. «Я хорошо помню его сильную, мягкую и отчетливую игру. Казалось, что не он ударял по клавишам, а сами пальцы падали на них подобно крупным каплям дождя и рассыпались жемчугом по бархату. (…) Игра Фильда была часто смела, капризна и разнообразна, но он не обезображивал искусства шарлатанством и не рубил пальцами котлет, подобно большей части новейших модных пианистов». Виртуозность Фильда  неудивительна, потому как он, по воспоминаниям современников, ежедневно тренировался, укладывая на тыльную сторону ладони монету, которая при его игре никогда не падала. Это было одно из любимых упражнений.
 В Россию, в Санкт-Петербург в 1802 году Фильда привело европейское турне, которое предпринял Клементи. Причем, прибыли гости в российскую столицу не только для концертирования, но и для того, чтобы рекламировать для успешной продажи выпускаемые Клементи фортепиано. Интересно, что уникальные исполнительские способности Фильда наставником использовались в большей степени именно для демонстрации новых возможностей нового инструмента. То есть блестящий музыкант попросту работал статистом. К тому же, по слухам, учитель придерживал часть гонораров у сильно подрощенного ученика. Все это, вероятно, и послужило поводом для решения Фильда не уезжать из России. И он остался в Петербурге в 1804 году, чтобы умереть в Москве в 1837-м.
Хочется верить, однако, что Фильд впечатлился и самой Россией - с ее меланхолическими настроениями романтизированного времени, с ее певучим воздухом, который оказался сродным творческому дыханию самого Фильда. Судя по всему, о своем решении музыкант никогда не жалел.
 В России на Фильда в миг обрушилась слава. Пошли триумфальные концерты, приглашения в лучшие дома, явились ученики - и богатые, и талантливые. Чтобы быть ближе к местной публике, он выучил русский, французский и немецкий языки, принятые тогда в обществе. Фильд очаровал русскую знать не только блистательной игрой и успехами в музыкальной педагогике. Вспоминают, что он покорял своим благородством и щедростью. Был дружелюбен, добродушен и самоотвержен, не знал ни зависти, ни вражды. Все эти свойства всегда были привлекательны рассеянному русскому сознанию. Не избежал ирландец и главной нашей национальной особенности - слабости к пенному стакану, что сделало его уже русским совершенно.

Неслучайным здесь видится и то, что именно Фильд ввел в мировую музыкальную практику совершенно новый жанр – ноктюрн, вскрывший мелодику русской души. Любопытно тут приметить, что первый фильдовский ноктюрн появился в 1812 году. Он так и назывался Ноктюрн № 1. Все мы отлично помним, что именно происходило в этом самом году, и какими бравурными настроениями обуреваемо тогда было общество. При всем том подъеме душевных чувств Фильд вдруг улавливает отчего-то именно веяния романтической меланхолии и мечтательной печали, что всегда таились в основании русской души. Он прочитывает, прослушивает музыкальную интонацию и времени, и места. И итальяно-французское слово ноктюрн дает название новому музыкальному направлению русской, славянской, если шире, ментальности.

Лучшим последователем, который развил и  утвердил традицию исполнения и сочинительства Джона Фильда, стал Фредерик Шопен. Роберт Шуман, рисуя музыкальный портрет композитора, использовал мотивы его ноктюрнов. Два своих ноктюрна Михаил Глинка написал под впечатлением музыки Фильда. Ференц Лист также восхищался фильдовскими ноктюрнами, находя в них некоторую небрежность, благодаря которой, по его мнению, они и имели свое очарование. Он особо отметил творческое новаторство Фильда: «До Фильда фортепианные произведения неизбежно должны были быть сонатами, рондо и т. п. Фильд же ввел жанр, не относящийся ни к одной из этих категорий, жанр, в котором чувство и мелодия обладают верховной властью и свободно движутся, не стесненные оковами насильственных форм. Он открыл путь всем тем сочинениям, которые впоследствии появились под названием «Песен без слов», «Экспромтов», «Баллад» и т. п., и был родоначальником этих пьес, предназначенных для выражения внутренних и личных переживаний. Он открыл эти области, предоставившие для фантазии более изысканной, чем величественной, для вдохновения скорее нежного, чем лирического, столь же новое, как благородное поприще».

Но это вовсе не все. Фильд – один из первых ввел в музыку народные мотивы, ритмическим рисунком имитирующие звучание национальных музыкальных инструментов. Глинка подхватил и развил этот прием в операх «Жизнь за царя» («Иван Сусанин») и «Руслан и Людмила». Что явило возникновение национальной русской классической музыки в добавление к уже созданной Фильдом русской пианистической школе.

Метод преподавания Фильда, к сожалению, остается нам неведом. Сохранились, однако, несколько написанных им специально для обучения упражнений. Исходя из стилистики его музыкальных сочинений, можно положить, что вопреки принятой тогда жесткой и холодной исполнительской манере он продвигал игру беглую и выразительную, развивая певучую мелодику.
И вот, мы радостно примечаем, как его музыкальные практики вдохновляли его учеников (или, как тогда говорили, тех, кто брал уроки), среди которых мы наблюдаем всю музыкальную элиту эпохи. Он выучил для нас тех, кому столетиями не устаем мы кланяться. А именно: Михаил Глинка, Александр Алябьев, Алексей Верстовский, граф Михаил Виельгорский, князь Владимир Одоевский, Иван Ласковский, Александр Дюбюк, Александр Гурилев, Александр Грибоедов, Дмитрий Веневитинов.

Последнее имя приметим особенно. Все мы знаем умершего в юном возрасте Дмитрия Веневитинова – поэта, критика, философа. Однако мало кто слышал, что он был прекрасным пианистом. И почти никто не полагал, что Веневитинов занимался еще и композицией, то есть сочинял музыку. Удивительно, но его музыкальные опыты дошли до нас, и надо было только проявить отдельное усердие, чтобы найти их и представить нашему вниманию. Такое усердие обнаружила педагог Детской школы искусств им. И.С. Козловского Жанна Антонян. Рукопись, ноты то есть, музыкальной пьесы «Краковяк» Дмитрия Веневитинова ждали многие годы своего открывателя в Российской государственной библиотеке (РГБ), в рукописном отделе, в фонде Веневитиновых-Виельгорских, в архиве Виельгорского. Пьеса написана для исполнения на фортепиано в четыре руки. Многие известные авторы тогда сочиняли так называемые «четырехручные» пьесы, которые были очень популярны в салонах, на камерных вечерах, когда гостям приходила охота потанцевать. А исполнение двумя музыкантами создавало впечатление исполнения ансамблем.
Сегодня мы имеем уникальную возможность впервые услышать «Краковяк» Дмитрия Веневитинова в исполнении педагогов Детской школы искусств им. И.С. Козловского Жанны Антонян и Светланы Рябовой.