За музейное подвижничество

Специальным Дипломом «За музейное подвижничество» отмечен архитектор и реставратор Александр Сёмочкин. (Усадьба Набоковых в Рождествене.)

 
Александр Александрович Сёмочкин.
 
Опыт автобиографии.
 
Я родился в деревне, в которой живу сейчас и в которой, даст Бог, желал бы умереть. Если быть кратким – вот, собственно, и вся биография.
 
Но там, внутри колечка, есть немало такого, что позволяет говорить о себе как о «типичном представителе советской молодежи» - розлива, правда, скорее 70-х, нежели 60-х годов.
 
Начнем с того, что мой отец – кадровый советский офицер, прошедший всю войну «от звонка до звонка» и даже не бывший серьезно ранен (для справки – командиры рот, а потом батальонов, выживали в боях на фронте в среднем два – три месяца) – последнее я отношу целиком к силе молитв бабушки, Татьяны Федоровны. Мать тоже ушла на фронт, добровольцем, она закончила войну в Будапеште, старшим сержантом зенитных войск, чем я определенно горжусь.
 
Я же сидел с бабушкой под немцем, в оккупации, без малого три года, впрочем, ничего плохого, а тем более ужасного об оккупантах сказать не могу – люди как люди, не хуже иных наших.
 
Вернувшиеся с победой родители забрали меня к себе, и началась гарнизонная жизнь с ее тоской, свободой, и постоянными переездами – Западную Украину сменила афганская граница близ Термеза, потом был Урал в районе реки Чусовой, потом сибирская тайга севернее Томска, а потом отец демобилизовался и мы вернулись в Ленинград. Тут я окончил школу и по комсомольской путевке снова уехал в Сибирь, строить коммунизм в отдельно взятой стране. Мы построили огромный химический комбинат близ старинного купеческого Бийска, но коммунизму это, увы, не помогло.
 
Оттуда – и опять по комсомольской путевке – на подшефный крейсер, и четыре с лишком года флотской службы. Потом был институт, архитектурный факультет, и веселое сумасшествие студенческих отрядов, - сначала Ташкент после печально знаменитого землетрясения, потом Чехословакия накануне печально знаменитого вторжения наших танков в Прагу после «Пражской весны». Тогда в сознании что-то сломилось…
 
По окончании института я вернулся в родную деревню, став едва ли не первым в нашей стране колхозным архитектором – колхоз тогда процветал и мог себе такое позволить. Скоро, однако, колхозы стали преобразовывать в совхозы, и те через пару лет стали убыточными. Тогда я ушел в реставрацию. Работы вокруг было много, одна только Вырская почтовая станция (ныне именуемая музеем «Дом станционного смотрителя») заняла более 17 лет.
 
Из интересных объектов могу назвать дачу принца Ольденбургского на Каменном острове СПб, дачу профессора Чистякова в Царском Селе, храм на Святой горе Псково-Печерского монастыря, храм в усадьбе Ганнибалов Суйда, усадебный дом в Рождествене после пожара 1995 года и с дюжину частных особнячков, преимущественно деревянных. Десять лет был директором музея в Рождествене, теперь там же – старший научный сотрудник. Пишу книги, читаю лекции, не часто, но – провожу экскурсии. Женат, у нас с Верой трое детей и шестеро внуков и внучек. Оба сына – плотники, работают в реставрации и в экспериментальном строительстве. Дочь Катя живет с нами, после университета она тоже работает в музее.
 
Я благодарен Богу за все – за интересное дело, за замечательных друзей, за нашу красавицу-деревню и не менее красавицу-речку, за то, что здоров, за то, что есть на свете корюшка и форель, морошка и брусника, грузди и боровики, хорошие книги и хорошие темы для своих книг, за полноту жизни, за то, что рожден и живу в России.
 
Чему радоваться и всем от души желаю.
 
Март 2013. Выра.