Девятая церемония вручения Новой Пушкинской премии

Девятая церемония вручения Новой Пушкинской премии прошла в Москве в музее А.С. Пушкина 26 мая 2013 года.

Директор Государственного музея А.С. Пушкина Евгений Богатырёв.

- Я хочу сказать как директор этого музея, что легкая рука у Новой Пушкинской премии. И прекрасная инициатива, которая началась девять лет назад, теперь продолжается другими. Наш музей, который явился тогда соучредителем этой прекрасной Новой Пушкинской премии, сегодня начал принимать в своих стенах и другие литературные премии, которые учреждаются другими организациями.
К примеру, Юрий Поляков предложил, и мы провели в этом году в нашем музее церемонию вручения премии Антона Дельвига. И нам всем очень хотелось бы, чтобы эта традиция также продолжалась.
По инициативе Натальи Ивановой и вместе с ней мы традиционно уже проводим здесь и церемонию вручения премии Ивана Петровича Белкина. И это прекрасно. Потому что Государственный музей Пушкина - это и есть место для вручения литературных премий прекрасным нашим современным писателям.
А теперь опять же, традиционно, я предоставляю слово идеологу Новой Пушкинской премии Андрею Георгиевичу Битову.

Председатель Совета Новой Пушкинской премии Андрей Битов.

- Премия в этом году никак не опозорилась и нашла своих героев. И чем больше я сегодня смотрел на них, тем больше в этом убеждался.
Это подарок, это радость сердца, что что-то не проходит мимо тех, кто этого заслуживает. Сегодня день рождения Александра Сергеевича. Сегодня, не могу об этом не упомянуть, круглая дата у замечательной писательницы Людмилы Петрушевской, которой повезло родиться в этот же день. И она как бы незримо для меня здесь присутствует. Но она уже переросла все премии.
А вот с нашими сегодняшними победителями нам удалось соблюсти эту линию - обойти современную пошлость рынка, пиара, групповщины и отдать тем, кто это заслуживает сам по себе.
Олег Хлебников – замечательный поэт. Я надеюсь, что сегодня больше будут выступать сами юбиляры и прозвучат стихи.
Я только могу сказать, что выйдет скоро его книга «На небесном дне. Роман в поэмах с комментариями». Он назвал ее романом - в хронологической последовательности. Следите за творчеством Хлебникова. То есть все работают.
Ну, а что касается Александра Александровича Сёмочкина, - это вообще чистые слезы. Это реально великий человек, делатель. Он топором пишет лучше, чем мы пишем и рисуем. Я надеюсь, что о нем тоже будут сказаны все добрые слова. Да, и недобрых невозможно сказать.

Евгений Богатырёв.

- Итак, Специальный диплом Новой Пушкинской премии «За музейное подвижничество» - это определение учреждено специально для этого дипломанта, вручается архитектору и реставратору Александру Александровичу Сёмочкину.
Сейчас позволю себе напомнить вам, что в прошлом году такой диплом, но «За музейный подвиг», получил Геннадий Опарин, хранитель усадьбы Пирогово музея-заповедника «Ясная поляна». Так отмечена была его работа по установлению в Пирогове памятника погибшим на всех кавказских войнах (памятник Репейнику). Это была целая эпопея, и многие из вас ее помнят, потому что рассказ об этом - практически целый литературный роман.
Ну, а в этом году Александр Александрович Сёмочкин, Саша Сёмочкин. И он - своеобразный символ музейного служения. Мой коллега Георгий Василевич не даст соврать, что для нас, музейщиков, слово Сёмочкин - это синоним геройства, тихого геройства, которое несмотря ни на какие обстоятельства, которые не помогают, а только мешают созидать и восстанавливать, он это делает, созидает и восстанавливает.
У него за плечами, и все мы это тоже очень хорошо знаем, восстановление пушкинской почтовой станции, дома станционного смотрителя в Выре и организация там прекраснейшего музея литературного героя Самсона Вырина. За его плечами возрождение уникального архитектурного ансамбля дома Рукавишниковых-Набоковых в селе Рождествене под Санкт-Петербургом. И Александр Александрович Сёмочкин получает Специальный диплом «За музейное подвижничество» сегодня.
Поприветствовать нашего дипломанта я прошу писателя Валерия Попова, тоже лауреата Новой Пушкинской премии.

Писатель Валерий Попов.

- Очень приятно, когда и сам еще испытываешь свои собственные эмоции по такому славному поводу, потому что мы не только с Александром Александровичем земляки по Питеру, еще и по Сиверской земле. Там прошло мое детство, я в восемь лет оказался в Суйде, там была селекционная станция, где мой папа был директором. И вот, когда я приехал, там была ровная поляна у входа в контору. А теперь там стоит церковь, которую сделал Александр Александрович.
И река Оредеж - такое генеалогическое дерево гениев, где был зачат Пушкин, провел детство Набоков. Потом селекционную станцию перевели в Белогорку, тоже напротив Сиверской. И уже там, я знаю, одно лето работал разнорабочим Иосиф Бродский. Неподалеку любит жить летом Андрей Георгиевич Битов, чуть подальше Кушнер. То есть это место – действительно благословенная земля. И хорошо, что в этих краях живет человек, который может поддерживать не только звук, не только слово, но и материальную сторону этой земли.
Сёмочкин опровергает известную поговорку: что напишешь пером, не вырубишь топором. Потому что вырубишь. То есть, в смысле воссоздашь. Он умеет воссоздать даже то, что создано пером. Потому что усадьба Рождествено, это не просто деревяшка, это то, что описано гениальным Набоковым. И вот он, восстанавливая после пожара усадьбу Рождествено, как бы, так сказать, сотрудничал и с Набоковым вместе. Они как бы уже вместе восстановили этот дом. Тот - словом. Этот - топором.
А как владеет замечательно и пером Александр Александрович! Это тоже нужно заметить. Многие читали его «Диалоги», где он, гуляя по лесным вырубкам и собирая грибы, свободно, иногда побеждая, беседует с Набоковым. Эти замечательные диалоги Владимира Владимировича Набокова и Александра Александровича Сёмочкина почитайте обязательно. Это легко и так же виртуозно, как все, что он делает. Так что сегодня мы поздравляем уникального человека, который одинаково блистательно владеет и пером, и топором. Поздравляем вас.

Андрей Битов.

- Я не могу не дополнить. Со сравнительно недавнего времени я оказался тоже сиверским жителем, и значительно стремительнее прожил свою биографию, чем Владимир Набоков. То есть, от того момента, как я поселился там, и до того момента, как я там погорел, прошло совсем немного времени. Но тем не менее поселение мое там случилось не случайно.
Сегодня я увидел книгу, написанную Сёмочкиным. И там красный берег Оредежа. Дело в том, что когда я подыскивал себе дачу, я ее не собирался вовсе найти в Сиверской. Но я помнил по рассказам мамы, что до войны два лета мы в Сиверской жили. Что я мог помнить до войны, когда у меня память начинается с первого дня войны? А тогда у меня памяти не было. Но мне иногда снились сны и в частности, я не знал, откуда брался этот красный берег. Этот красный берег был вот этот.
В бесполезных разъездах я искал его на Карельском перешейке, который гораздо мне ближе и дороже, и я попал по случаю в Сиверскую и увидел этот берег. Ну, и тогда я решил, что это мама меня послала туда, и согласился.
Позже я узнал, что сгорела усадьба Набокова. Я не мог этого места найти, но опять помогли те же немцы, которые основоположили и предшественницу нашу – Пушкинскую премию. Они поймали первыми меня, чтобы я им это показывал. А я не видел этого. Я знал, слышал о чудесном человеке, который берег этот дом, пока он не сгорел. Но я-то узнал о том, что он сгорел, в 95-м году. И немцы меня привезли туда. Я ходил по сгоревшим стропилам, и вот тогда-то там я и встретил Сёмочкина. И то, что усадьбу удалось восстановить… Сегодня на пресс-конференции он рассказывал, а я плакал, как этот человек умеет рассказать о материале, о культурном памятнике. И поэтому я думаю, что, пусть они сами лучше рассказывают.
Что касается Хлебникова, он поэт - и живой, и еще, по-моему, пока молодой. Единственная у него трагедия, что он родился, когда началась оттепель, а созревание началось у него в самые, так сказать, затуманенные годы. И следовательно ему пришлось подхватывать уже как бы уходящее пламя. И он пронес это все настолько с честью, что стал совершенно новым поэтом, отличающимся и от своих кумиров, и от Ходасевича, и от Слуцкого и сумел сочетать лирику с гражданственностью в том сочетании, в котором практически никому это не удается до сих пор.

Директор Государственного музея-заповедника «Михайловское» Георгий Василевич.

- Редкий случай сегодня - можно говорить об одном человеке, в данном случае об Александре Александровиче Сёмочкине, используя стихи другого человека – Олега Никитича Хлебникова. Что я сейчас и хочу сделать и прочту фрагмент стихов последнего. В силу того, что Александр Александрович живет на своей родной земле всю жизнь, которая началась его предками много поколений назад, мне кажется, это стихотворение могло бы быть посвящено и тому, как он живет.

Вот и жить бы в этом мире,
не видать ни гор, ни моря,
с временами года в мире,
с их непостоянством в ссоре.

И не привыкать к другому –
только к улочке той самой,
знать одну дорогу – к дому,
кочку каждую и яму.

Знать одних людей с рожденья
до мельчайших происшествий.
И совместные решенья
принимать все время вместе!

Или даже стать изгоем
среди них – но среди них же!
Наблюдать за дальним полем:
как, не стало ли поближе?..

Вот - Александр Александрович Сёмочкин, которому я с радостью вручаю Специальный диплом «За музейное подвижничество».

Архитектор, реставратор, сотрудник музея-усадьбы «Рождествено» Александр Сёмочкин.

- Я представляю здесь кусок земли, который, начиная еще со шведских времен, зовется странным именем Ингерманландия, хотя никакого, как вы, наверное, понимаете, отношения к Германии не имеет, а несет в себе начала финские. Ингерманландия - значит земля благословенная. Воистину земля эта благословенная, и не только тем, что там течет самая замечательная река нашего региона - Оредеж, но и своей радиоактивностью, своим радоном, своими красными берегами высокими, своими таинственными пещерами, а там мощный подземный мир, своими разливами и великолепной форелью, которая водится там до сих пор и достигает веса 8-9 килограммов.
Всем этим собственно местность обязана этой реке. Это стержень, это ее нерв, это ее основная артерия. Это питающая ее струя.
У нас выходит книжная серия, которая называется «Верхний Оредеж – заповедник гениев». Если вы к нам приедете когда-нибудь в Рождествено, увидите, в нашем краеведческом музее находится большой макет, где вся местность представлена. И вы увидите, что усадьбы, это ожерелье усадеб, находятся через 700 метров друг от друга. Каждые 700 метров отмечены усадьбами. Причем, такие имена, от которых кружится голова, господа.
А по части литературы я могу сказать только одно, что именно на берегах Оредежа началось создание великой дворянской литературы Александром Сергеевичем Пушкиным. Да, он зачат был на этих благословенных берегах, в Руновской мызе. Уже на пятом месяце беременности матери родители повезли его сюда, в Москву его рожать, хотя здесь никто их не ждал. И потом годовалый Александр приезжает вместе с родителями по случаю продажи этой Руновской мызы. Там скончался его прадед, Абрам Петрович Ганнибал. Там жил его дед непутевый. Там выросла и жила, вышла замуж и родила своего первенца, дочку Оленьку, его мать, прекрасная креолка Надежда Осиповна. Ну, вот все это начало начал Пушкина.
И, наконец, завершение великой дворянской литературы, выразившееся в творчестве нашего великого земляка Владимира Владимировича Набокова.
К его творчеству можно по-разному относиться, но русскоязычная его проза и тем более поэзия не может оставить равнодушным. Это нечто такое, что просто потрясает нас своей глубиной и своей мощью.
Я вам прочитаю всего оно стихотворение, которое посвящено Родине. Это прощание с Родиной, это 39-й год. Человеку 40 лет. Они сначала бежали из Германии от фашизма во Францию. Потом фашисты пришли и туда, нужно бежать дальше. Понятно уже, что возврата на родину в ближайшее время не будет. И нужно прощаться с ней, которая приходила каждую ночь к нему - будь то Берлин или Париж. И вот это прощание.

     Отвяжись, я тебя умоляю!
     Вечер страшен, гул жизни затих.
     Я беспомощен. Я умираю
     от слепых наплываний твоих.

     Тот, кто вольно отчизну покинул,
     волен выть на вершинах о ней,
     но теперь я спустился в долину,
     и теперь приближаться не смей.

     Навсегда я готов затаиться
     и без имени жить. Я готов,
     чтоб с тобой и во снах не сходиться,
     отказаться от всяческих снов;

     обескровить себя, искалечить,
     не касаться любимейших книг,
     променять на любое наречье
     все, что есть у меня,- мой язык.

     Но зато, о Россия, сквозь слезы,
     сквозь траву двух несмежных могил,
     сквозь дрожащие пятна березы,
     сквозь все то, чем я смолоду жил,

     дорогими слепыми глазами
     не смотри на меня, пожалей,
     не ищи в этой угольной яме,
     не нащупывай жизни моей!

     Ибо годы прошли и столетья,
     и за горе, за муку, за стыд,-
     поздно, поздно! - никто не ответит,
     и душа никому не простит.

Что же касается реставрации, я уже говорил не раз, и, по-видимому, буду повторяться, что, знаете ли, отчасти стыдно получать награды, когда видишь такое количество руин вокруг себя. Что-то успел в жизни. А что успел? Крохи. А остальное лежит в этих самых руинах и указывает на тебя перстом. А ты не успел. Или не смог. И это всякий раз укор. Каждая руина каждому гражданину нашего отечества должна кричать это в лицо: ты не смог, ты не посмел, ты не захотел!
Я не столько музейщик, сколько реставратор. Сорок пять лет и немалое количество объектов, очень интересных, самых разнообразных. И заново строимых на пустом месте, как то было с церквами. Или реставрация в чистом виде, как то было в Рождествене, либо на Выре, либо на Каменном острове. И везде одно и то же. В каждом памятнике есть душа. Душа эта либо откликнется тебе навстречу, либо нет. Все зависит от того, какой ты с ней установишь контакт. Эта душа формируется не только обитателями этого дома, но и создателями его, строителями, архитекторами, которые задумали его задолго до того, как он появился на свет. И эта душа наполнена человеческой сущностью, а ты обязан с ней установить контакт. Установится контакт – будет реставрация. Настоящая, грамотная и полная. И тогда и сам так называемый объект пойдет к тебе навстречу. Не установится ее, это будет то, что называется в нашей профессии «макет в натуральную величину». То есть вроде бы видимость соблюдена, но сущность, душа – утеряны. Дай Бог вам всем и нам всем никогда не терять ту душу и всегда находить вот этот контакт с вещами, людьми и памятниками нашего благословенного Отечества. Спасибо.

Евгений Богатырёв.

- Сейчас мы переходим к чествованию лауреата Новой Пушкинской премии. В результате очень непростых дискуссий и споров Совет Новой Пушкинской Премии принял решение в этом году «За совокупный творческий вклад в отечественную культуру» премию присудить поэту из Москвы Олегу Хлебникову.
Поздравляет лауреата писатель Дмитрий Быков.

Писатель Дмитрий Быков.

- Господа, я думаю, что представлять Олега Хлебникова людям, читающим русскую поэзию, бессмысленно уже с 70-х годов, когда они с первых же публикаций запомнили его имя.
Очень симптоматично, что Борис Слуцкий заметил его с первых стихов, которые Олег прислал в «Комсомолку» в 16-летнем возрасте. Конечно, у Хлебникова со Слуцким нет почти ничего общего. Во всяком случае, на уровне поэтического приема, на уровне приемов речи поэтической.
Но одно бесспорно. Он, как и Слуцкий, писал о том, что его волнует. И пишет об этом. И не делает никакой разницы между традиционными лирическими темами, будь то любовь и смерть, и темами сиюминутными. Потому что тот не поэт, кто не смотрит по сторонам. Тот не поэт, кто всегда устремлен в космос и не видит того, что вокруг него.
Хлебников выработал в себе поэтический язык, на котором можно говорить о трагедиях дня сегодняшнего. Это действительно в высочайшем смысле и философская и гражданственная лирика.
У него есть ранее стихотворение «Ремонт обуви» о сапожнике, который работает прямо на улице. И вот его счастье в том, что он глядит то на гвоздь, то в космос. Это очень точный литературный автопортрет. Это действительно прекрасная стилистика работы, позволяющая думать о вечности и в это же время не выпускать из внимания сегодняшний день.
Когда-то Самойлов написал о Слуцком.

На струнах из воловьих жил
Бряцает он на хриплой лире
О том, как напряженно жил,
Чтоб след оставить в этом мире.

Это приложимо ко всякому большому поэту и безусловно, к Хлебникову, чей голос напряжен, чья жизнь трудна и слог труден. И именно поэтому, может быть, когда-то, если русская речь сохранится, Бог даст, о нашем времени будут судить и по его стихам.
Я всегда ближе всего и горячее всего воспринимал одно его стихотворение о страшной соседке по дому, которая провалилась, как в дыру, в колодец мирового духа. – «Не бойся, сын, и я умру, как эта страшная старуха».
Вот от того, что Хлебников не обязательно умрет, но от того, что он вместе с нами живет, я думаю, не только его сыну легче жить. Так что я его очень приветствую. 

Лауреат Новой Пушкинской премии 2013 года в номинации «За совокупный творческий вклад в отечественную культуру» поэт Олег Хлебников.

- Я очень рад, что меня представлял человек, который моложе меня и плодовитее. Спасибо, Дима, за эти хорошие слова. Ахматова говорила - надо чтобы вас любили, ваши стихи, те, кто моложе. Вот, видите, кажется, получается. Спасибо еще раз.
Большое спасибо Андрею Георгиевичу Битову. Я с юности люблю его как писателя, потом узнал как человека и тоже полюбил. Большое спасибо господину Богатырёву, пушкинскому музею. Большое спасибо Фонду Жукова и лучшей представительнице этого фонда.
Но еще я хочу сказать спасибо своим учителям, потому что мне на них везло. Меня действительно благословляли замечательные поэты – и Слуцкий, и Самойлов, и Межиров. Помогали мне и поэты младшие – Вознесенский, Окуджава, Евтушенко, Аронов Саша, Валентин Берестов. В общем, мне очень повезло с этими замечательными людьми, которых я встретил еще в юности. А началось все действительно с «Комсомолки», где мои стихи напечатал впервые Юра Щекочихин, мой близкий друг, которому тоже спасибо.
Также спасибо моим родителям за то, что вот такого лауреата родили. И моему многолетнему первому читателю и очень строгому критику Анне Саед-Шах. Ну, она же жена.
А теперь хочу сказать вещь нахальную. Я ставлю Пушкинскую премию выше Государственной. Потому что Пушкин – наше все, а не государство – наше все, как нас пытаются уверить.
И это действительно очень достойная премия, которую до нас с Александром Александровичем Сёмочкиным, с которым мы знакомы, вот сейчас я долго-долго считал, получается 35 лет, правда, с большим перерывом, и вот очень приятно было сегодня на этой церемонии его спустя многие годы встретить, так вот, достойные люди эту премию получали. Достойные люди ее вручают.
Что касается стихов. Вы знаете, бывают такие замечательные периоды, когда написал только что стихотворение, и вот, как Александр Сергеевич: ай, да Пушкин, ай, да сукин сын! Иногда это длится даже больше одного дня. Но потом обязательно проходит. И бывают периоды, когда вдруг не любишь вообще ничего. Ничего не нравится из того, что ты написал. Я как раз сейчас прибываю, скажу откровенно, в этом периоде. Мне ничего не нравится. Но это означает, что сосуд пуст, и глядишь, напишу, что мне понравится. Или кому-то еще также.
Ну, и спасибо всем, кто пришел сегодня сюда. Такое количество замечательных и дружеских доброжелательных лиц редко где может быть.
Но я тогда, с вашего позволения, что-то прочитаю из того, что мне все-таки нравится чуть больше, чем другое. Ну, что-то разное.

Моя родословная.

И я из поколения зачатых непорочно –
впотьмах, в поту трусливом в награду за труды –
едва отпировали в империи полночной
паханские «Маруси», разносчицы беды.

И мать моя осталась до старости девчонкой,
любовные романы глотающей в слезах.
И плотничал отец мой и хвастался избенкой,
поставленной в уральских промышленных лесах.

И в этом-то семействе, почти святом по будням,
традиционно нищем, блаженным посему,
я должен был пробиться по крайней мере к Буддам,
а что, увы, не вышло, – вопросы не к Нему.

У меня тоже была Арина Родионовна. Это моя бабушка Елизавета Николаевна. Собственно воспитывала меня именно она, и это было большим счастьем и большой удачей в моей жизни.
Ну, вот теперь - из ранних. Стихи написаны в 22 года. Но почему-то вот их сегодня мне хочется почитать.

Чтоб моя бабушка не пела
тоскливых песен за шитьем,
едва за окнами темнело,
и мы сидели с ней вдвоем,
чтобы тревогу мировую
не пришивала к обшлагу,
я клятву дал себе такую,
что деда воскресить смогу.
Сначала все его портреты
я увеличу, а потом
пересниму на киноленты,
чтоб двигались они. Потом
о том, какой у деда голос был,
я у бабушки спрошу,
найду другой, похожий голос,
магнитофоном запишу.
И все включу… А если этот
прием не воскресит его,
изобрету сложнее метод,
науку двину, ничего…
Так думал я и слушал пенье
прекрасной бабушки моей.
И как я мог свое решенье
забыть среди других затей?
Благоразумьем заразиться,
обыкновеньям потакать.
Как будто детскую вещицу
бессмертье это потерять.

Теперь новые, коротенькие совсем. Они только что опубликованы в журнале «Дружба народов». Выписывайте и читайте. Я начинаю с посвящения Алексею Герману. Написано при его жизни. Мы дружили многие годы, но я не успел ему эти стихи прочитать. Вот сейчас читаю.
                               
Звезда упала и осталась
на том же месте, где была.
И вот уже подходит старость,
хоть даже юность не прошла.

И вот еще звезда другая
из щедрого созвездья Лев
летит по небу, догорая,
и никогда не догорев.

И вот «Оранжевая революция».

Оранжевая революция, это когда
тетки в оранжевых жилетках перестанут мыть поезда,
все ямы-канавы оставят недокопанными
и выйдут на плешку встречаться с унылыми копами.

И теток хватятся их алкаши-мужья
и алкаши-сыновья – вот в этом уж я
не сомневаюсь почти – тоже столпятся на площади,
чтоб мамок не обижали менты и лошади.

Это когда все желтые вдруг потемнеют лицом
и станут совсем оранжевыми,
                                             отметит ВЦИОМ
протестные настроения среди гастарбайтеров –
вот вам оранжевая революция – от крыш до бамперов.

Будут переворачивать ваши «Пежо»,
«Мерсы», «Лендкрузеры» – или что там еще?
          И увидит Господь, что это хорошо.

Вот такая подмосковная электричка.

Синяк в пижамке, бабы-слобожанки,
чеченец в трениках, желающий Москве
дать прикурить, и бритый бык в кожанке,
и школьницы, зачатые в тоске,
с тоскливо-косолапыми ногами,
смеющиеся громко ни о чем, –
все в электричке, где пастернаками
не пахнет – только «Орбит» с чесночком, –
со мною ехали. И обожанье
я превозмог легко. Но все равно
влез в шкуры их, но не воизбежанье
чего, а потому что мы – одно.
Мы – улей, муравейник, только хуже
организованы. Но смог я влезть.
И вдруг почувствовал: темно снаружи,
а здесь тепло, отдохновенье здесь.
И парни гарные, и эти дуры
не задаются – в общем, все свои.
И даже этот свой, хотя в натуре
чечен. Но боги нас не зря свели
среди богооставленной земли.

Ну и, последнее. Вот просто из электрички в поезд. Так и называется «В поезде».

Жалко мать. Отца. Россию –
место родины, язык.
Жалко молодость и силу –
жить без них я не привык.
Как без щедрых, полубедных,
бедных матери с отцом
дотерплю до первых медных
труб над восковым лицом?
Обезлюдевшей России
как скажу: мол, снова жив?
…Что дарили – не спросили,
отбирают – не спросив.
 
Запах сна кисломолочный.
Новенький плацкарт полночный
мчит из прошлого меня,
чайной ложечкой звеня.
В этом прошлом целый город
и людей десятка два,
тех, кто мне как прежде дорог, –
лица помнятся едва.
Огоньки мелькают скучно –
в бездну ночи путь лежит.
Нестерпимо однозвучно
ложка чайная дрожит.

Спасибо.

Директор Благотворительного фонда Александра Жукова Вера Жукова.

- Выбрать лучших всегда трудно. Но нам как-то это каждый год удается. Хотя у нас огромная страна, очень много людей, которые пишут прозу, стихи, рисуют прекрасные картины.

Евгений Богатырёв.

- Олег, за вами творческий вечер в нашем новом концертном сезоне.

Олег Хлебников.

-  В этом здании любил выступать Давид Самойлов, мой старший друг и учитель. Я с большим удовольствием здесь почитаю и его, и свои стихи.

Евгений Богатырёв.

- Мы сегодня поздравили по праву очень значительных лауреатов, которые, как мы понимаем все, оставили свой след в истории нашей национальной культуры.