Пресс-конференция. 26 мая 2014 год.

 Пресс-конференция. 26 мая 2014 год.

Присутствовали: директор музея А.С. Пушкина Евгений Богатырёв, директор музея-заповедника «Михайловское» Георгий Василевич, президент Благотворительного фонда Александра Жукова Александр Жуков, председатель Совета Новой Пушкинской премии Андрей Битов, лауреат Новой Пушкинской премии 2014 года в номинации «За совокупный творческий вклад в отечественную культуру» поэт Светлана Кекова (Саратов), лауреат Новой Пушкинской премии 2014 года в номинации «За новаторское развитие отечественных культурных традиций» поэт Алексей Кудряков (Екатеринбург).

Евгений Богатырёв.

- Добрый вечер, дорогие наши гости, представители масс-медиа, журналисты. Мы с радостью и с удовольствием вас приветствуем в Государственном музее Пушкина. И делаем это уже десятый раз, потому что сегодня у нас юбилей, десятое вручение нашей Новой Пушкинской Премии, которая в свое время была придумана и учреждена Андреем Георгиевичем Битовым, Александром Петровичем Жуковым, ну и, естественно, не могли не присоединиться к этому служители музеев. А это Георгий Николаевич Василевич директор Государственного музея-заповедника «Михайловское». И ваш покорный слуга Евгений Анатольевич Богатырёв, директор Государственного музея Пушкина, в котором мы и находимся.

Сегодня 26 мая, и вы тоже знаете, что не случайно вручение Новой Пушкинской премии проходит именно в этот день. 26 мая по старому стилю, а именно: 115 лет назад родился Александр Сергеевич Пушкин, в день Вознесения Господня. И этот день для нас с вами и есть то самое начало тех самых Пушкинских дней, которые проходят ежегодно. О Пушкине будут говорить все больше и больше ближе к 6 июня. И этот день сейчас уже не только день рождения Пушкина - по новому стилю, но и Пушкинский день России и еще и день Русского языка, объявленный совсем недавно. Ну, видите, как всего много сошлось вокруг нашего дорого Александра Сергеевича Пушкина.

Мы вам представляем наших лауреатов. Это Светлана Васильевна Кекова из Саратова, поэт. Имя это хорошо известно. Я, например, ее знаю благодаря рассказам моих коллег из Саратова. В Саратове прекрасный Литературный музей. И я знаю, что Светлана Васильевна с ним сотрудничает, дружит. Но вот сегодня Светлана Васильевна Кекова лауреат Новой Пушкинской премии «За совокупный творческий вклад в отечественную культуру».

Второй лауреат поэт Алексей Кудряков из Екатеринбурга. Это тоже территория абсолютно литературная, музейная. Он получает премию «За новаторское развитие отечественных культурных традиций».

Ну, и вы знаете, что уже пятый год мы присуждаем Специальный Диплом за заслуги окололитературные. В широком смысле – за служение. Этим Дипломом у нас награждались многие люди, занимающиеся сохранением культурного наследия России во всех его ипостасях. И в этом году, мне было очень приятно, хотя я и помалкивал во время обсуждения кандидатуры на нашем Совете, Дипломом отметили Наталью Ивановну Михайлову, заместителя директора Государственного музея Пушкина по научной работе. Наталья Ивановна наш научный руководитель, блестящий пушкинист, знаток не только творчества Александра Сергеевича Пушкина, но и русской литературы всего и XIX века, и XVIII века.

И получает она этот Специальный Диплом за создание и воплощение научной концепции Дома-музея Василия Львовича Пушкина, дяди поэта. Этот дом, этот музей на Старой Басманной теперь украшает и Москву, и Россию. Удивительно, но дом Василия Львовича сохранился с того времени, когда там жил сам хозяин Василий Львович, приезжал Александр Сергеевич, бывала вся литературная Москва. И не смотря ни на что, ни на какие трудности удалось восстановить этот дом, создать в нем экспозицию очень интересную. И, конечно, самой большой виновницей всего этого является Наталья Ивановна Михайлова, которая Специальный Диплом «За музейное служение» и получает.

Но, к сожалению, вынужден всех нас огорчить, сегодня Наталью Ивановну мы не увидим. Она приболела. Ну, а Специальный Диплом, конечно, мы ей передадим.

Андрей Битов.

- Я знаю одно только, что премия пошла от немцев. Потому что они первые сообразили, что русским писателям надо давать Пушкинскую премию. Очень старый человек, который когда-то даже Ленина видел и пшеницу голодающим Поволжья возил Альфред Тёпфер. И он был убежден, что Пушкин и Гете близнецы-братья, как близнецы-братья, партия и Ленин.

Вот так он с совершенно немецкой последовательностью связывал себя с Россией и учредил Пушкинскую премию. И этого хватило для культуры, понимаете? Вот в чем суть. Культура, это вовсе не грамотность. Это чувство более глубокое.

Потом это дело продолжил его сын, который воевал здесь против нас, был ранен, у него глаза не было. Отсидел. Но за это он любил Россию. Тоже хорошо. Потом вся связь с Россией кончилась, потому что дело перешло к следующим наследникам, которые стали закрывать все культурные инициативы уже почившего, немножко не дожившего до ста лет Альфреда Тёпфера.

Вот, в принципе, вся история. А я, как однажды лауреат той премии, а потом член немецкого жюри по присуждению той премии, теперь участвую в этой Новой Пушкинской премии. Появился Александр Петрович Жуков с предложениями обеспечения. Эстафета оказалась переданной без перерыва. Премия обрусела, что называется. Обрусела и осела, и здесь она ужилась. Это вот все, что я могу сказать. Всегда нужны деньги, к сожалению, или, наоборот, к радости. Потому что зря деньги не дают. Даже Александру Сергеевичу.

Многие традиции от немцев были восприняты и здесь. Например, у немцев обязательно была музыкальная часть во время церемонии вручения. Это как у Лескова в «Железной воле» - опять эту проклятую гадину слушать. Вот, «гадину» слушать обязательно. Но, правда, в хорошем исполнении.

Так что эта традиция передалась, и она была очень хорошо подхвачена нашим куратором Екатериной Варкан, которая изобрела воскрешение совершенно старой русской музыки - забытой и, в общем, архивной абсолютно. Я не знаю, как это называется, но это, наверное, музыковедческие открытия – то вальсы, то еще что-то, то на чьи-то слова, то что-то на что-то... И вы сегодня тоже услышите, - будет программа замечательная.

Александр Жуков.

- Ну, немцы, это хорошо. Но корни у премии российские, и Пушкинская премия изначально русская была. Слава богу, что в свое время Тёпфер как-то поддержал это дело в трудные времена для России. И, слава богу, что так получилось, что на каком-то мероприятии мы с Андреем Григорьевичем вместе сидели. И вот как-то так все сразу у нас переплелось, сложилось. Я хотел бы сказать несколько слов вот о чем. Уже десять лет нашей премии. Десять лет - это достаточно достойный срок, на мой взгляд, и он подкреплен двумя Альманахами, которые составляют произведения наших лауреатов. Вот я сейчас просмотрел второй уже Альманах наш за пятилетие. Там очень много интересного. Ну, не считая публикаций самих лауреатов.

И за эти десять лет те задачи, которые мы ставили, они, на мой взгляд, выполнены. Мы награждаем достойных авторов, которые не ангажированы. У нас нет борьбы кланов, литературных, окололитературных. Многие говорят, что вот только Андрей Георгиевич принимает решения. Я лично бы никогда и не возражал, чтобы он принимал решения. Потому что у него замечательное ухо, он потрясающе знает и чувствует и поэзию, и прозу.

Андрей Битов.

- Ничего я не решаю.

Евгений Богатырёв.

- На самом деле, нам приходится спорить, но авторитет Андрея Георгиевича…

Александр Жуков.

- Жаркие споры…

Андрей Битов.

- Я разоблачу сейчас всех. Дело в том, что у нас есть главный читатель, это жена Александра Петровича. Вот Вера Григорьевна Жукова все читает и все решает. А мы прислушиваемся. Это правда. Истинная правда.

Александр Жуков.

- На самом деле перелопачиваем большие объемы толстых журналов, которые, слава богу, еще издаются, и много замечательных публикаций. Это великое дело.

Мы награждаем, на мой взгляд, достойных людей. Первая премия у нас была филологу Сергею Бочарову. Премия у нас мультидисциплинарная, будем так говорить. То есть мы не замыкаемся на поэзии, на прозе. Мы и критикам даем, и литературоведам, и переводчик у нас даже есть. И замечательно совершенно и я этому тоже рад, Евгений Анатольевич отметил, это Специальный Диплом. В какой-то момент мы пришли к выводу, что нам чего-то не хватает. И вот случилось это музейное наполнение, оно заполнило некую такую замечательную нишу.

Взять хотя Александра Александровича Сёмочкина (мы в прошлом году его отметили), который восстановил Набоковский дом. Если кто не был там, обязательно съездите. Он потрясающий человек, с которым говорить сплошное удовольствие. Все эти люди потрясающие энтузиасты нашей культуры. И я очень рад, что такое случилось.

Мне хотелось еще добавить, что вторая наша премия, так называемая молодежная, она поддерживает молодых творческих людей. Поколение от поколения отличаются и не всегда даже понимают друг друга. И важно, чтобы все-таки разглядеть какое-то зерно в человеке, не важно, совпадает с твоим мировоззрением, с твоим направлением, с твоим вкусом, а важно дать молодым некий толчок, импульс для того, чтобы они дальше могли реализовывать свои таланты. И, я надеюсь, что тоже здесь мы не промахнулись, потому что практически все наши молодые лауреаты как-то дальше продвинулись в литературном пространстве.

И последнее. Я бы хотел просто выразить огромную благодарность нашему премиальному конклаву. Это Андрей Георгиевич Битов, в первую очередь. Это Евгений Анатольевич Богатырёв. Это Георгий Василевич.

Георгий Василевич.

- Подхватывая какие-то мысли и идеи, хочется сказать, что, во-первых, мы не только страна, которая до сих пор, как ни странно, живет литературой. И вот то, что упоминалось сегодня Александром Петровичем о том, что премия включает в себя не только поэтов и писателей, а включает в себя людей, которые живут литературой и расширяют ее пространство до совершенно различных видов творчества.

Но главное то, что мы задаемся вопросом, и я тут сижу именно потому, что, когда этот вопрос был сформулирован, стало интересно: а так ли звучит сегодня наша литература, написанная очень часто в городах, так ли она живо живет и так ли она вызывает отклик в русской глубинке, в деревне, в русской усадьбе, которая существует сегодня, как правило, в разных ипостасях, но чаще всего в виде музеев-заповедников? И что получается, если стихотворение, рожденное в одних условиях, перенести в те места, где Пушкин искал своих героев, находил те единственные слова, которые позволяли ему создавать его литературу, в которой мы до сих пор живем и, я думаю, еще очень долго будем жить. Одним словом, является ли русская деревня по-прежнему второй стороной медали, которая составляет в целом русскую литературу? Если да, то надо ли приезжать, чтобы поклониться могиле Пушкина и пройтись теми дорогами, которые в Михайловском составляют дороги его творчества?

В этом году исполняется 48 лет старейшему литературному празднику, который каждый год разворачивается в день рождения Пушкина на Михайловской поэтической поляне. Так вот, сейчас пришла пора современных технологий и современных видов творчества, когда можно не только подчищать фотографии, сделанные в тех местах, где раньше пленка фиксировала все, что сделано хорошо или плохо, и называть это фотошоп. Возможен ли фотошоп в творчестве? Возможно ли создавать, а мы знаем, что это делается и создаются уже тексты из различных полутекстов, еще недотекстов и послетекстов?

Одним словом, литература по-прежнему не только высокое творчество, но еще и литературная игра, в которую, если мы продолжаем с вами играть, если мы продолжаем вчитываться в слова, написанные в нашем родном языке, происходит что-то очень странное. И мы остаемся в поле притяжения тех великих идей и тех замечательных умов, которые эту литературу создают, и без которой представить себе нашу страну, да и всех нас нельзя. Даже если мы не читаем, а есть уже и такие люди, которые удивляются, что Александр Сергеевич, оказывается, здесь жил и более того, что он здесь похоронен. Я имею в виду Михайловское и Пушкинские горы.

Должен сказать, что, к счастью, мы выполняем еще все вместе и великую литературную воспитательную работу, и начинаем ее с самих себя. Потому что, когда затеваются первые обсуждения, кто же в следующем году будет лауреатом премии, это не только увлекательно и ответственно, это еще порой и очень горячо, поскольку мнения бывают ровно противоположные. Потом как-то, с божьей помощью, мы как-то этот вопрос решаем. И из года в год, количество людей, которых хотелось бы видеть лауреатами премии, только растет. И это тоже радует. Радует, потому что на самом деле литература жива, потому что слово по-прежнему способно взять за душу и повести за собой. И, если это так, то, значит, и премия тоже живая, необходимая, нужная и открывающая новые горизонты перед всеми нами.

Евгений Богатырёв.

- Лауреатов мы уже представили. Вопросы можно задавать сейчас.

Телеканал «Спас».

- Премия носит название «новая», но традиции старые. И чтобы не наступил тот самый конец Всея Руси, на что опирались наши литераторы вообще? Андрей Георгиевич, в чем ваше спасение, на что опирались вы?

Андрей Битов.

- Ну, у каждого свой Пушкин, если он сумеет до него дочитаться. Должен сказать, что сначала он мне был просто не нужен и в тягость, поскольку это была школа. А потом я им воспользовался. С 80-го года, в 80-м году он меня спас. Действительно. Спас очень простым способом. Он мне подал руку. «Дай нам руку в непогоду, помоги в немой борьбе!», как было написано у Блока в последнем его стихотворении.

Я был запрещен, меня не печатали. И вдруг, я думаю, что это было распоряжение структур, чтобы было известно, что я жив, что меня печатают, ну, в общем, мне звонит «Литературная газета» и заказывает мне нечто, чтобы я был напечатан. Но я тоже уже хитрый как бы урка был во всей этой истории. Я видел, что 6 июня приближается, этот советский пушкинский праздник. 26 мая мы отмечаем, это когда он родился. Когда он сам это чувствовал, и что отмечено во многих его текстах. Он знал, когда он родился, он родился в мае. Он помечал этим днем свои стихотворения. И даже «Дар напрасный, дар случайный», кажется, помечен этой датой.

Так вот, я схитрил и говорю: «А что написать?». – «Да что угодно». Из этого я и понял, что это распоряжение сверху, чтобы меня обозначить, что я живой. Я сказал: «Ну, тогда про Пушкина». Тут началась жуткая пауза. Потому что про Пушкина мог писать только секретарь союза писателей или главный советский какой-нибудь официальный писатель. Но, по-видимому, сверху еще раз попросили и мне разрешили. Я абсолютно ничего не знал про Пушкина, поверьте мне… Но уже стал почитывать Пушкина благодаря моему герою, этому самому Леве Одоевцеву.

И когда я вчитался в его последние дни, меня больше всего заинтересовало, а что же осталось последним текстом? Последним текстом оказалось письмо Ишимовой. То есть он не собирался погибать. Я написал эссе такое «Последний текст». Вот это и было мне спасением. Потому что, когда я понял, как нормальный обыватель советский, что Пушкину было гораздо хуже, чем мне, то мне стало легче. Вот это нормальное такое сравнение, - если другому хуже, то тебе лучше. Тогда зачем же я буду унижаться от любого внешнего унижения, если я начинаю понимать, каково было во все времена самым серьезным людям в наших глазах. Потому что потом мы навоздвигали памятников и полностью закрылись, значит, мы не при чем.

Нет, мы при чем. Мы при чем, потому что по-прежнему его не читаем. Я стал его читать. Он меня и выручил. Вот сейчас я уже сдаю в печать равный по объему «Пушкинскому дому» пушкинский том. Я накопил с 80-го года пушкинский том, он абсолютно этого объема. И, думаю, что что-то я там начитал того, что не по правилам, не по законам, а по сердцу своему.

И Пушкин меня действительно спасал. Его стихами я молился в отличие от посещения храма. Перед сном всегда. Это и молитва Ефрема Сирина, и «Не дай мне Бог сойти с ума», что этому предшествовало. И вообще всем его пасхальным циклом. Если я этого не прочту, то я не усну. Так что мое пожелание Русской Православной Церкви: отпустите вы Льва Николаевича на волю и возведите все-таки Александра Сергеевича в ранг святых, хотя он и курил, и имел побочные связи. Это не ваше даже церковное, я не скажу более грубого слова, дело. Вот так.

Виктория Пешкова, газета «Труд».

- У меня вопрос к членам экспертного совета. За 10 лет как изменился литературный контекст, который вам приходится прорабатывать, выбирая достойнейших? Вообще, куда он изменяется? Можно ли отследить какую-то динамику? Или делать какие-то четкие выводы бесполезно?

Александр Жуков.

- Ну, конечно, меняется. Меняется, потому что, будем так говорить, среди вот этого потока фэнтэзи, который уже заполнил наше литературное пространство, достаточно тяжело выбрать ту изюминку и ту творческую искру, которую мы ищем. Потому что многое уже такое немножко наносное, конъюнктурное, с одной стороны. С другой стороны, такого именно, видимо, время требует, и деваться некуда, да?

Ну, конечно, вот этот некий симбиоз, который присутствует и у нас, и у лауреатов тоже есть такие вещи, которые мы и оценили, и вполне ребята достойные. Потом они выходят на хороший, в общем-то, уровень. Потому что вот это замечательное свойство - просто хорошо писать, оно исчезает потихоньку. Вот в лауреатах оно присутствует, слава богу.

Я думаю, очень трудно сейчас оценить, куда, как, что такое основная струя. Вот Андрей Георгиевич, он в какой-то степени для меня некоторый образец вот такого симбиоза потрясающей прозы, потрясающего чувства слова и вот этой современности, которую он чувствует.

Вот я, например, такой консерватор, считай, по сравнению с ним. Но тем не менее я потихонечку с него пример беру, ну и, естественно, прислушиваюсь к замечательным советам всегда.

Георгий Василевич.

- Ну, отчасти в вопросе уже и был ответ. Но хочется сказать об одной удивительной вещи, на которой литература стоит. С одной стороны, каждый из нас приходит в эту жизнь и точно знает, что он уникален, и нет никого другого, кто мог бы его повторить. А, с другой стороны, Бог нам всем дает в какой-то момент возможность услышать и понять то, что на самом деле мы все одинаковые, потому что декорации, что очень ярко показывают упомянутые фэнтэзи и эпос, меняются, а жизнь ставит одни и те же главные вопросы, на которые каждый должен ответить по-своему. Поэтому очень интересно наблюдать, как современная наша жизнь влияет на форму произведений, каким образом удается прорваться сквозь те же умы, которые, если попытаться представить не образно, а по существу, наверное, легко понять.

Мы в коммуникации начинали с радио, которое было в каждом доме. А сегодня, если представить, что окружает нас с вами в виде волн, которые существуют; это и телевизионные волны и волны всех мыслимых и немыслимых передающих устройств, то станет понятно, что свободного пространства не будет, где телефоны не всегда работают, где можно было бы спастись от этого изобилия. Но на самом деле в главном ничего не меняется. Все одна и та же задача отвечать на основные вопросы, делать это по возможности честно. И верить в то, что все в жизни не случайно и не бесполезно. А творец умудряется поднять историю одной жизни до достояния, которым могут воспользоваться очень и очень многие.

Игорь Логвинов, газета «Вечерняя Москва».

- Я хочу вас поздравить с 10-летним юбилеем Новой Пушкинской премии. А вот расскажите немножко о технологии отбора. Как сканируется литературное пространство, как поиск ведется?

Евгений Богатырёв.

- На самом деле технология очень проста. Вот то собрание, которое сидит перед вами, в эту группу еще входит Катя Варкан как ответственный секретарь. И Вера Григорьевна Жукова, супруга Александра Петровича, это тоже абсолютно не секрет. В течение времени, где-то с сентября по январь, по февраль происходит знакомство с теми произведениями, которые может назвать каждый из нас. Андрей Георгиевич, Георгий Николаевич, Александр Петрович, я, Вера Григорьевна. Потом происходит первая встреча. И мы обмениваемся мнениями. Это происходит здесь, в музее.

Эта встреча иногда затягивается часа на четыре, на пять, а может быть и дольше. И вот в результате первоначальной селекции мы собираемся спустя месяц еще один раз. И вторая встреча дает нам возможность уже подвести некоторые итоги и уже называются лауреаты.

Иногда до последней минуты у нас происходят споры, конфликтов никогда не бывало, только убеждение друг друга. Вот форма убеждения друг друга, она очень действенна в нашем разговоре. В конечном итоге, как вы знаете, на протяжении десятилетия, по-моему, ни разу…

Андрей Битов.

- Морду друг другу мы не были. Это так.

Евгений Богатырёв.

- И не били морду, и ни разу не проиграли в выборе.

Андрей Битов.

- Вы знаете, мы несколько раз даже опередили некоторые престижные премии. Вот это важно. И первая наша премия Сергею Бочарову потом сразу подхвачена Солженицынской премией. И наша премия Ирине Роднянской тоже была тут же подхвачена Солженицынкой премией. То есть мы что-то все-таки выглядываем из того тающего и умирающего… Особенно под последним напором на культуру, когда все рентабельное – нерентабельно, и мы нерентабельные вещи подчеркиваем и стараемся им дать какой-то суппорт, как бы поддержку. И чураемся распиаренности. Вот тут спросили что-то про Москву. Действительно, Москву приходится немножко огибать, поскольку она живет такими тесными сообществами, которые друг друга завинчивают, спиаривают и ограничиваются этим. И эти кружки гениев, они абсолютно проваливаются, как и Кремль. - Понимаете, это слишком тяжело и, в общем, куда-то опускается на дно. А то, что, извините, что плавает, это вовсе не то, что плавает в пословицах, - поверхность не видна. Стала не видна поверхность. А поверхность в России большая. И эту большую поверхность хотелось бы видеть.

Евгений Богатырёв.

- И, кстати, даже наш Специальный Диплом тоже, порой, опережает события. Потому что, вот в прошлом году Сёмочкин Александр Александрович получил Специальный Диплом Новой Пушкинской премии. И в этом году у него уже Федеральная премия «Российская реставрация», которую вручали в Петербурге.

Андрей Битов.

- Бог видит.

Вопрос.

- У меня к Алексею вопрос. Как я понял из вашей автобиографии, ваша жизнь связана с лесом. Есть стихи: есть Баратынский, есть Заболоцкий, есть Гумилев. Вот в этой связи, как вы воспринимаете лес?

Алексей Кудряков.

- Можно сказать, что к лесу я вышел совершенно случайно. Это произошло через увлечение романтикой, туризмом. То есть я оказался очень для себя неожиданно в университете лесотехническом. Поэтому каких-то смыслов дополнительных в лесе я не вижу.

Георгий Василевич.

- А можно я тогда за вас на какие-то вещи отвечу? Дело в том, что усадьбы и усадебные музеи имеют дело с парками, это не совсем лес. И то, до чего додумались без специалистов сугубо по паркам и лесам музейные работники, это то, что странным образом лес остается один и тот же всегда и всегда, каждую минуту меняется.

Я думаю, что, даже не осознавая, мы в этой стихии существуем как в лесу, так и в литературе.

Вопрос.

- Вопрос к лауреатам и к тем, кто хочет ответить. В свое время Пушкин гордился тем, что он первый поэт в России. И хочется понять, в чем функция поэта? Кто такой поэт? Потому что в современных условиях экономики нужно понимать, что делает поэт и для чего он нужен.

Светлана Кекова.

- Вопрос очень насущный, я бы сказала. Я не только поэт, но и преподаватель и имею дело со студентами всю свою жизнь. И когда мы говорим о литературе XX века, вот Серебряный век, они еще знают имена какие-то. И когда я им говорю: а потом что? Назовите какое-нибудь имя. Ни одного. «А что, разве сейчас есть поэты?», - мне задают вопрос. То есть сейчас действительно ситуация для поэтов, вообще для литературы, вообще для искусства, для высокой культуры очень сложная. Но когда мы начинаем пытаться говорить о том, что поэзия - это такой же продукт, и искусство - это такой же продукт, который продается, ну, это просто убийство. Если так думает, например, поэт – это самоубийство. Вообще, если так думает человек, который пишет и вообще человек, который занимается искусством, который думает о том, что вот это то, что можно продать и выгоднее - за хорошие деньги.

Если говорить о поэзии и пытаться ответить на вопрос, что такое поэт? Ведь, что делает поэт? Вообще человек так создан, человеческая душа так создана, что она хочет красоты, она хочет гармонии, она хочет чистоты. Человек, вот современный человек, часто этого даже не понимает. У поэзии есть функция возвращать мир, который вокруг нас существует… А какой у нас существует мир? По слову одного замечательного человека – запыленный мир. Мир, покрытый пылью, пропитанный пылью. И вот этому миру вернуть ту красоту, которая ему была дана при творении. Собственно говоря, в этом задача поэзии – эту красоту ощутить, эту красоту найти, эту красоту дать человеческому сердцу.

Андрей Битов.

- Ну, вот я абсолютно Светлану поддерживаю. Все-таки, я должен что-то добавить. Я думаю, что функция литературы, во всяком случае, - это понять себя. Человек рождается, совершенно ничего не понимая, так было испокон веков и, слава богу, так всегда будет. А люди, которые будут жить по объяснениям, которые им дают, ну, извините меня, не совсем даже люди. Я не фашист и не сегрегатор… Русская поэзия, русская литература в принципе не профессиональная, за что я ее люблю. Она всегда такой была и, слава богу, такой и остается. И ее опускают каждый раз, когда она вырывается на уровень заработков, она сама себя топит. Вот ничего вы не поделаете с русским языком, который стоит во главе русской литературы. Русский язык живет. На нем как-то усаживается человек, который пытается что-то понять, учась речи. И после этого иногда начинает пытаться что-то выразить из того, что он понял. Никакого другого пути в русской литературе нет. Простите меня за мои слова.

Георгий Василевич.

- Два слова. Есть народ и, Пушкин его также обозначал, - это язык. Случайно ли народ сопрягается с языком? Думаю, нет. А поэзия - это внутренний закон любого языка и творящие на языке поэзии, собственно говоря, делают одну простую вещь: воссоздают народ в его высших идеалах.