Борис Асафович Мессерер

Основным своим качеством я называю «чувство свободы» – это условное словосочетание, которое выражает желание ни от кого не зависеть в вопросах самовыражения в искусстве и в литературе тоже. Свободное самовыражение в изобразительном искусстве связано, конечно, как принято говорить у художников, со станковой живописью и графикой, то есть с чистым художественным творчеством вне какой-либо функциональной зависимости. Искусство художника театра такую зависимость, несомненно, имеет, поскольку здесь художник зависит напрямую и от режиссера, и от пьесы, которую он призван художественно оформить. Зачастую такого рода отношения приводят к конфликтным ситуациям и не дают художнику выразить себя в полной мере, так, как он этого хотел бы.
Я считаю правильным рассказать о своём творческом пути хронологически достоверно.
 
Ощущение творческого начала существовало у меня с тех пор, как я себя помню. Я начал рисовать с самого раннего детства, и меня неизменно хвалили за мои опусы. Поразительно, что некоторые рисунки сохранились до сих пор, и я вспоминаю художественное чувство, которое владело мною тогда.
 
После длительного перерыва во времени, который неизменно настигает всех одаренных детей в период их взросления, я вернулся на художественную стезю примерно, когда оканчивал среднюю школу и начал посещать курсы рисования при московском Архитектурном институте. Во мне зрело осознанное желание избрать художественную линию развития. Уже поступив в МАРХИ, я понял, что мною движет подлинная страсть к рисованию. Чем большие успехи я делал в рисунке, тем более утверждался стать не архитектором, но художником.
В 1953 году я начал бывать у Артура Владимировича Фонвизина и заниматься акварельной живописью. Это желание и эта практика сохранились на всю мою жизнь. Заветы Артура Владимировича представляют для меня подлинную ценность.
В последующие годы сильное влияние на меня оказало творчество и общение с Александром Григорьевичем Тышлером. После окончания института я уже не пошёл работать на архитектурном поприще, а стал пробивать себе дорогу через трудности художественной профессии.
 
Начал я с работы в книжном издательстве (тогда – «Советский писатель»), работая над оформлением книг советских писателей.
Меня всегда интересовал театр и волновала мысль о возможности применения полученного мной архитектурного умения работать с пространством к решению театральных задач.
В этот период времени я сблизился с актёрами – сначала с Игорем Квашой, а затем с Олегом Ефремовым, который и пригласил меня попробовать свои силы в оформлении спектаклей театра «Современник». Первой совместной работой было «Третье желание» Блажека. В режиссуре пробовал свои силы Евгений Евстигнеев, который тоже со временем стал моим близким другом.
 
Моя первая удача – спектакль «Назначение» по пьесе Александра Володина в постановке Олега Ефремова. После чего последовала работа над «Сирано де Бержераком» в содружестве с Игорем Квашой. 
Дальше моя жизнь была связана с театральной деятельностью. Работа в «Современнике» дала мне толчок в художественном развитии и, кроме того, достаточную известность как художнику. Я работал со многими режиссёрами во многих театрах, как драматических, так и музыкальных. Наиболее удачными считаю оформленные мною балеты «Подпоручик Киже» Сергея Прокофьева и «Кармен-сюита» на музыку Бизе –Щедрина с Майей Плисецкой в главной роли в Большом театре. После признания, которого удостоились эти постановки, я посвятил значительную часть своей жизни работе в театре.
 
Среди сделанного в последующий период времени мне хотелось бы выделить работу в театре им. Моссовета с Анатолием Эфросом над пьесой Вино дель Мар «Дальше – тишина» с выдающимися актерами Фаиной Раневской и Ростиславом Пляттом, пьесу «Самоубийца» Николая Эрдмана в постановке Валентина Плучека, спектакли, которые мы создали с Олегом Ефремовым – «Борис Годунов» Пушкина, «Горе от ума» Грибоедова, а также  замечательный спектакль «Фауст» по поэме Гёте, выпущенный в театре на Таганке в начале нашего сотрудничества с Юрием Любимовым. Я очень ценил нарождавшуюся дружбу с Юрием Петровичем – выдающимся режиссёром и человеком. В дальнейшем мы создали исключительно сложный спектакль «Школа жён» в театре «Новая опера» на музыку Владимира Мартынова.
 
Иногда мне доводилось работать как художнику и в кино. Здесь мне хочется отметить творческий контакт с Марком Захаровым в работе над фильмом «Двенадцать стульев» с Андреем Мироновым в главной роли.
Значительную составляющую моих творческих исканий составляет работа над выставками живописи в ГМИИ им. Пушкина и над спектаклями в Белом зале музея в рамках Декабрьских вечеров с Ириной Александровной Антоновой и Святославом Теофиловичем Рихтером. Всего в музее я сделал двенадцать крупных выставок, включающих в себя такие гиганты как выставка «Москва – Берлин» и «От Джотто до Малевича». 
 
Но основным своим делом я всегда считал занятия живописью. И мне довелось выполнять задачу исключительной сложности, совмещая театральную деятельность с самовыражением в качестве художника-живописца.
По существу, я снова менял профессию. На этот раз деятельность театрального художника должна была перерасти в станковое искусство живописи. Я прикладывал огромные силы, чтобы ухитряться совмещать эти разные профессии. Вместе с тем, сделав успехи в этом новом для себя жанре, я с неожиданной силой ощутил потребность продолжить свою работу живописца и графика и со страстью окунулся в совершенно новые для себя занятия офортом и литографией. Поработав долгое время на обычном офортном станке, я почувствовал, что меня интересует именно декоративный офорт и необходимо найти форму для его изготовления на станке гораздо большего размера. Мне удалось построить по своим чертежам такой станок, в котором талер (голландское слово, обозначающее доску для печати) был изготовлен из дюраля самого большого в стране размера 125 см шириной на 300 см длиной. Эти работы были выполнены на Подольском машиностроительном заводе. Таким образом, у меня стали получаться огромные оттиски. Творческий азарт, возникавший при работе над офортом, до сих пор вызывает во мне самом восхищение. По сути эти был художественный подвиг.
 
В заключение хочу сформулировать и свою новую страсть к самовыражению посредством написания воспоминаний. Белла Ахмадулина, с которой мы прожили 36 лет, не могла не повлиять на мою творческую деятельность. Белла всегда говорила начинающим поэтам, спрашивающим её совета: писать им дальше или не писать? – «Пишите дальше только в том случае, если вы не можете не писать!» Я всегда помнил об этом её завете. И вот когда Беллы не стало, я ощутил острую необходимость взяться за перо, чтобы донести до людей её образ. Я писал воспоминания с момента ухода Беллы из жизни в конце 2010 года, и сейчас они лежат передо мной в виде книги под названием «Промельк Беллы», вышедшей в издательстве АСТ в конце 2016 года.