Вторая церемония вручения Новой Пушкинской премии

Вторая церемония вручения Новой Пушкинской премии прошла в музее А.С. Пушкина 26 мая 2006 года.

Директор Государственного музея А.С. Пушкина Евгений Богатырев.

- Традиционные Пушкинские торжества в нашем музее с этого года мы начинаем 26 мая, в день рождения Александра Сергеевича Пушкина по старому стилю, вручением Новой Пушкинской премии. Поздравляю нас всех.

Председатель совета премии Андрей Битов.

- Традиция вручения Пушкинской премии именно 26 мая идет еще от немецкой Пушкинской премии, которая уже закончилась. Немцы легко согласились с тем, что Пушкин родился 26 мая. Согласимся и мы. Тем более, что и сам Пушкин понятия не имел, что он родился 6 июня. Человек всю жизнь ассоциирует себя с месяцем и с числом, какой был он ни был - кабалист, не кабалист. Так что Пушкин родился 26 мая. И соотносил себя, скорее, с праздником Вознесения, который был близок, и ради которого ему, как говорят, перенесли дату рождения с 27-го на 26-е - по договоренности со священником. Он именно так воспринимал свой день рождения, хотя не очень его жаловал. И датой дня рождения - 26 мая помечено лишь одно его стихотворение. Гораздо интереснее ему были день Вознесения или 14 декабря, или 19 октября. Эти памятные нам даты, кстати, взяли и не поменяли почему-то на новый стиль. А благодаря чему? Благодаря тому, что даты эти записаны в очень многих текстах, настолько они  попали в пушкинские тексты. А день рождения Пушкина не попал в пушкинский текст практически. Вот поэтому, может быть, случилась такая ошибка. И мы ее пытаемся исправить, потому что она как-то жила подсознательно у Пушкина.
Слава Богу, что дата вернулась к ее обладателю.

Писатель Афанасий Мамедов поздравляет Алексея Лукьянова.

- Я очень рад, что одним из лауреатов этой премии стал молодой писатель из русской глубинки, города Соликамска, такой редкой профессии, как кузнец, чей талант легок, самобытен, свободен и еще - улыбчив. Вот такая черта мной замечена была. Мне кажется, вот так, после Довлатова, у нас мало кто улыбался легко. В основном это натужно как-то получается, резиновыми губами. Мне хотелось бы зачесть несколько написанных слов в честь лауреата.
Есть в современной физике такое понятие, как предыстория. Из огромного множества предысторий, связанных меж собою разного рода узами космического родства, оформляется одна единственная - начало существования материи в мире, который мы знаем, и возможно, в мирах, о которых лишь догадываемся, видим в духовных прозрениях или высчитываем математически. Не обделена предысториями и революция, случившаяся в 1991 году в России, как бы некоторые наши сограждане не причисляли ее к фарсу, не жаждали скорейшей реставрации. Возвращение к старому невозможно по причине, описанной легендарным греком, и по той простой, которую древние греки еще знать не могли, а мы, с нашими революционными традициями, уже бы и обязаны. Суть любой революции, ее судьба и назначение, не частичное обновление, но полное перерождение в границах государства вослед стране и гражданам, обретшим на некоторое время свободу. Таковы уж законы бытия - волны должны откатываться назад. Рождается и новое искусство, на время освободившееся от пригляда и домогания властных структур, поначалу непонимаемое, незамечаемое, отвергаемое и осмеиваемое.
Началом новой русской литературы не только хронологически, но и фактически можно считать 90-е годы. "Замечательное десятилетие", - так назвал их Андрей Немзер, один из самых ярких критиков, этими революционными годами порожденный и ими же вознесенный. Но насколько замечательные постсоветские 90-е, если привели нашу литературу в тиски рыночной экономики и корпоративной культуры, ловкому манипулированию либеральными ценностями? Как бы там ни было, в любом случае получается, что писатели, пришедшие к нам в те беспокойные годы, такие, как Андрей Дмитриев, Борис Евсеев, Асар Эппель, Владислав Отрошенко, Олег Павлов, Андрей Волос и многие-многие другие, подготовили встречу другой волны другим писателям, таким, как Андрей Геласимов, Денис Гуцко, Роман Сенчин, Ильдар Абузяров, Алексей Лукьянов.
Последних двух я выделяю особенно. Хорошо помню, как публиковались в "Октябре", какой отзвук оставили по себе угро-финские рассказы Абузярова и артиллерийские - Лукьянова. Оба близки мне как по умонастроению, так и по манере драться за свой султан. С небольшими оговорками, они продолжают линию западной модерности в русской словесности.
В прозе кузнеца из Соликамска Алексея Лукьянова, в прозе изящной, тонкой, грамотно выстроенной, богатой и инструментированной, меня главным образом привлекает резкость и провокативность его сообщений. Два свойства, являющихся доминантными в творчестве лауреата, на мой взгляд.
В повести "Спаситель Петрограда", с блеском и юмором используя историю отечества, предлагая читателю крепкий коктейль из возможных предысторий, Лукьянов как бы проверяет на прочность не только толстые журналы, литературный истеблишмент, но, пожалуй, всю страну со всеми ее "хочу, но не могу", "могу, но не сейчас". Занятие, надо сказать, небезопасное - однажды страна, "толстяки" и истеблишмент, могут проверить на прочность самого Лукьянова. Но пока все складывается удачно в судьбе молодого литератора. И есть основания полагать, что и мы пока еще хоть и очень медленно, но все-таки движемся в сторону свободного и правового общества. И кто знает, может быть, благодаря этому нашему медленному движению в сторону света и добра премируется сегодня очень талантливый молодой писатель из далеких краев Алексей Лукьянов, чей Кентавр уже начал свое скромное служение действительным потребностям нашей повседневной жизни, которая для кого-то уже история, а для кого-то только бесконечное множество предысторий.

Андрей Битов поздравляет Алексея Лукьянова.

- В полном согласии всех учредителей вручается наша премия, но все-таки добыл этого кузнеца поначалу я. Добыл из благодарности к тому удивлению, которое вызывало у меня это чтение. Ну, поскольку я должен уже отметить в этом году 50 лет, как я в этом гнусном занятии, в литературе, значит должен только брюзжать. И вдруг постепенно из удовольствия в удивление, из удивления в признание, из признания опять же в удовольствие, из удовольствия, в общем, в восторг. Эта вещица не похожа на матрешку, не похожа на луковицу, там как бы все слои истории вдруг оказываются в одном слое. Совершенно непонятно, как это достигнуто, и единственный видимый первоисточник - это крокодил Корнея Чуковского. Ну, представьте себе, крокодил Корнея Чуковского, который повествует о сегодняшнем дне так же, как и о дореволюционном прошлом, так же, как и о будущем. И это настолько органично и настолько правдоподобно, что я даже сразу увидел фильм, в котором главную роль должен был бы сыграть не кто-нибудь, а Никита Сергеевич Михалков, потому что он очень похож на кентавра и на императора одновременно. Вот я все это увидел, потому что мне это дали почувствовать. Так что с молодостью таланта вообще не надо шутить, потому что писатель - либо есть, либо его нет, он начинается сразу. Я уверен, что это писатель, который начался сразу, и никаких там обсуждений о его будущем не может быть. Только дай Бог ему здоровья, а кузнечное ремесло, оно его, по-видимому, поддержит.

Поэтесса Инна Лиснянская поздравляет Юрия Кублановского.

- Юра, поздравляю!
Я очень уже старая, а он был очень молодой. Но я его стихи узнала еще прежде, чем с ним познакомилась. Как-то Арсений Александрович Тарковский мне сказал, что есть один мальчик, довольно хорошо пишет, из Рыбинска, но какой-то странный. И рассказал, что тот прислал ему ругательное письмо и советует как-то иначе писать. Я спросила: "Что он пишет?". Тарковский процитировал: "В порочном кругу совершенства поэзия ваша живет". Так вот, Юрий Кублановский сам все-таки остался поэтом традиционным, но этот порочный круг он не разорвал, а расширил. Впервые его стихи были напечатаны в альманахе "Метрополь". И вот мы тогда все были удивлены, когда появились стихи Кублановского. Они веяли свежестью и очень широким словарем. Слова просто летели. Буквально. И потом это подтвердил и Бродский, когда написал о нем, что мало кто, как он владеет словарем поэтическим. И это правда.
Много сейчас пишут о том, что надо низкий предмет с высоким предметом соединять, это уже как бы стало общее место. Но у Юрия Кублановского это не общее, а его частное место, как поэта оригинального, значительного. Он умеет соединить. Тема любви и тема родины у него соединяется, как по завету Блока, - "О, Русь моя - жена моя". Читаешь стихотворение Кублановского, оно как бы любовное. И вдруг проскальзывает строка, строфа, обращенная к России, соединенная с любимой женщиной. Так еще никто не писал. Это его особенность как лирика и эпика. И я хочу его поздравить сердечно с этой высокой наградой, с этой большой премией, потому что одно имя этой премии - Пушкинская - чего-то стоит. Это счастье! Поздравляю тебя!

Поэтесса Олеся Николаева поздравляет Юрия Кублановского.

- Я считаю, что эта премия символизирует какую-то очень значительную экзистенциальную победу поэта. Это не победа над другими поэтами-конкурентами. Это было бы чем-то пошлым, ничтожным и мелким, и наверное, не стоило бы об этом говорить. Но речь идет именно об экзистенциальной победе. И вот, когда наблюдаешь жизнь поэта на протяжении длительного времени и на достаточно близком расстоянии, и читаешь большой том великолепный стихов, которые он написал за свою жизнь, думаешь о том, что, собственно, делает поэта поэтом, что способствует тому, чтобы поэт получился, чтобы он состоялся, и чтобы ничто уже не могло поколебать его бытия, его существования в мире.
И, как мне кажется, имеются непременные условия для этого. Первое, конечно, непререкаемое условие - это талант. Без этого ничего бы не получилось, сколько бы человек не прикладывал усилий. А талант этот яркий, он проявлялся с самой ранней юности - уже в самых юношеских стихах Кублановского звучит нынешний Кублановский, он проглядывается, он обещает появиться. Но он еще не явлен. И еще непонятно - получится что-нибудь или нет.
Вторая сила или вторая данность - это судьба. Это та судьба, которая выпадает человеку. И вот тут, конечно, мы можем говорить, что господь даровал Кублановскому совершенно потрясающую поэтическую судьбу, потому что это судьба и избранника, и изгнанника, и странника. И что-то есть даже в этой судьбе, особенно молодого Кублановского, что-то, действительно напоминающее пушкинскую судьбу. Он успел побывать в раннем возрасте и молодым гением, и сам участвовал в создании движения молодых гениев. Он как бы был и в неких таких "декабристских кружках", где шли жаркие беседы о вольности и о свободе. Тут рядом Вакх с вакханками, тут и тайная полиция, слежка. И я даже помню эти черные "Волги" с заведенными моторами, с прослушкой, которые дежурили всю ночь у тех подъездов, где готовился "Метрополь". Помню и те места, где сидели метропольцы, обсуждая свою судьбу, - и благодушествуя, и радуясь жизни. И в конце концов, все дело для Кублановского кончилось тем, что его просто вышвырнули, вытурили из России. А потом мы встречались в 1988 году, когда он был в Париже, и на нем лежал такой отпечаток, такое клеймо избранника и изгнанника. Он не был таким благополучным европейцем, который нашел себе хорошую работу на радиостанции "Свобода". Хотя вроде это было так.  Но в то же самое время на нем лежала печать неприкаянности, и видно было, что это человек, который не желает пускать там корни и который мечтает о том, чтобы вернуться в Россию.
Еще на его счету, например, совершенно потрясающая история его путешествий. Европа дала ему какой-то определенный опыт, который оказался полезным не только для него, но и для нас, когда он вернулся. Это и был опыт путешествия. И там была совершенно дивная история, я ее очень люблю, как Кублановский на деньги, заработанные на радиостанции "Свобода", выкупил с Афона замечательного русского старца Илию. Это один из величайших наших старцев, и он сейчас живет в скиту в Оптиной пустыни, и к нему ездит множество народа с трагическими обстоятельствами, с недоумениями роковыми. И мы обязаны Кублановскому тем, что этот старец теперь живет в Оптиной пустыни. Это совершенно чудесная история.
При первой же возможности Кублановский возвращается в Россию. Однако, все ведь не так просто. И довольно странная встречается реакция - озлобленные, грубые, непрофессиональные, дерзкие, мерзкие статьи появляются, весь пафос которых сводится к такому вопросу: зачем приперся-то? И я помню, когда было 50-летие Юрия Кублановского, он пришел ко мне и с некоторым недоумением и печалью говорит, что ему объявили бойкот и никто не помянул даже строчкой об его юбилее. Я ответила, что не может быть и если это бойкот, то его можно сломать. И мы быстренько с ним сделали такое большое интервью, очень грамотное. Там все было - друг Бродского, Солженицына, диссидентство, КГБ, - много там было всяких чудесных вещей. И я с этим интервью уверенным шагом пошла в одну, а потом в другую либеральную газету. Я знала сотрудников, но  действительно столкнулась с каким-то таким смущением, смятением в этих редакциях. Вдруг сотрудники забегали, стали куда-то звонить, не знаю, главному редактору что ли, не читая даже интервью. И ответ был совершенно потрясающий: нет, Кублановский нам не нужен. Вот это меня совершенно потрясло. Ну, потом мы все же напечатали его в "Литгазете". Но дело совершенно не в этом. А дело в том, что самое главное двух данностей - таланта и судьбы, - та роль, которую играет сама человеческая личность, характер, свободная воля, то, как сам человек сможет примирить эти две силы, чтобы они не смолотили его с разных сторон, как два жернова. Возможно ли организовать такую единую кровеносную систему, объединяющую творчество и судьбу, наладить единую систему дыхания так, чтобы все, что бы ни происходило в жизни поэта, чтобы все это, в конце концов, шло бы ему на благо, чтобы вся эта низменная жизненная муть и бессмыслица преображались в высшую реальность, исполненную смысла и пронизанную небесным светом?
И вот об этой победе Кублановского я и хотела сказать. И еще прочитать одно потрясающее стихотворение Кублановского - "Не спится". Стихотворение, написанное в изгнании в 1986 году. Посвящается оно Иосифу Бродскому.

Систола - сжатие полунапрасное
Гонит из красного красное в красное
Словно
шинель на
шелку.
Льнет, простужая, имперское к женскому -
Около Спаса, что к Преображенскому
Так и приписан
полку.
Мы ль предадим наши топи болотные,
Склепы пехотные, гульбища ротные,
Плацы, где сякнут ветра?
Понову копоть вдыхая угарную,
Мы ль позабудем сухую столярную
Стружку владыки Петра?
Мы ль...
Но забудь эту присказку мыльную
Ты ль позабудешь про сторону тыльную
Дерева, где воронье?
Нам умирать на Васильевской линии
Отогревая тряпицами в инее
Певчее зево свое.

Ведь не тобою ли прямо обещаны
Были асфальты сетчатые трещины
Переведенные с карт?
Но, воевавший за слово хрипатое,
Вновь подниму я лицо бородатое
На посрамленный штандарт!
Белое - это полоски над кольцами,
Это - когда пацаны добровольцами,
Это - когда
никого
Нет пред открытыми богу божницами -
Ибо все белые с белыми лицами
За спину
встали
его.

Синее - это когда прибиваются
Беженцы к берегу,
бредят и маются
У византийских камней
Годных еще на могильник в Галлиполи.
Синее наше, а птицы мы, рыбы ли -
Это не важно ей-ей.

Друг, я спрошу тебя самое главное:
Ежели прежнее все неисправное,
Что же нас ждет впереди?
Скажешь - мол, дело известное, ясное -
Красное это из красного в красное
В стынущей честно груди.

Мы ль...
Но забудь эту присказку мыльную -
Ты ль позабудешь про сторону тыльную
Дерева, где воронье?
Нам умирать на Васильевской линии,
Отогревая тряпицами в инее
Певчее зево свое.

Поэт Бахыт Кенжеев поздравляет Юрия Кублановского.

- Я буду чрезвычайно краток. Вспомню только, как в году, если не ошибаюсь, 1970 в литературной студии "Луч" присутствующий здесь Игорь Леонидович Волгин нам, молодым щенкам, которые впоследствии стали группой "Московское время", принес стихи нашего сегодняшнего товарища Кублановского. И я помню, как мы были потрясены. Тем более, что Игорь Леонидович сказал, что Кублановский Юрий Михайлович в данный момент находится в Соловках. В Соловках он находился, оказывается, работая экскурсоводом, но мы восприняли это довольно буквально. Думается, что он поехал туда не случайно и написал там замечательные стихи. А в последствии мы подружились. И я очень люблю стихи Юрия Михайловича. Я очень рад, что он получил эту премию, я очень рад, что это Пушкинская премия, потому что Пушкин не зря стал героем миниатюр Хармса. Думается, что Хармс выбрал именно Пушкина, а не Лермонтова или кого-то еще, потому что у Пушкина было, как ни у кого из русских поэтов, развито чувство юмора, оно же - чувство собственного достоинства. И это, мне кажется, одно из основных замечательных особенностей стихов Юрия Михайловича. Он никогда не относится к себе слишком всерьез. Поэтому его стихи насыщены, легки и, не побоюсь этого слова, даже в православном смысле исполнены веселья. Они, в лучших своих проявлениях, разумеется, как у нас всех, отличаются совершенством в смысле отсутствия занудства.
И еще одно. Юрий Михайлович родился в Рыбинске. Его папа, если это не секрет, играл роль Владимира Ильича Ленина в спектаклях. И в этом плане довольно характерно появление Юрия Михайловича как поэта, в стихах которого, не будем ярлыков наклеивать, мне особенно дорого чувство патриотизма. То, что он вырос в этом Рыбинске, то, что он провел нищую студенческую молодость, то, что его папа играл Ленина, то, что он работал сторожем в церкви, то, что он перепечатывал свои стихи, всегда снабжая какими-то смешными завитушками, и раздавал их своим друзьям в отличие от Лимонова, кстати, бесплатно, - во всем этом я вижу какой-то перст судьбы, какое-то провидение. И сам я, будучи, кстати, монархистом, чрезвычайно разделяю те чувства, которые прозвучали сейчас в стихотворении, что прочитала Олеся Николаева. Когда я прочел стихотворение впервые, я удивился: а чего это оно вдруг Бродскому посвящено? Потребовалась личная беседа с нашим лауреатом, чтобы он объяснил, что это полемика с Бродским, поскольку Бродский такие вопросы не поднимал. А зря. Поскольку мы все - если не русские, то россияне, и я считаю, что мы должны быть патриотами. Но мы должны быть патриотами в правильном смысле, патриотизм должен быть основан на любви, но не на ненависти. И за это большое спасибо Юрию Михайловичу.

Ответное слово Юрия Кублановского.

- Я хочу поблагодарить, конечно, за то, что я получаю Пушкинскую премию. Что говорить, Пушкин - зависть нашей культуры. Замечательно, что с этой премией связаны любимые мои музеи. Потому что я не только поэт, а может быть, не в меньшей степени и музейщик, поскольку и сам искусствовед и работал во многих и многих музеях и всей душой болею за судьбу русского музея, который сейчас переживает не лучшие времена, а очень и очень даже драматичные.
Кстати, я не только дворником и истопником работал, а когда-то и вот в этом музее работал пожарным, в студенческие времена. И мы, пожарные, были обязаны ночью совершать обход всей музейной анфилады. Однажды ночью я иду по полутемной анфиладе и вдруг - слышу музыку Шопена, по-моему. Мне стало казаться, что я просто схожу с ума - среди ночи Шопен… Вхожу в зал, где стоит рояль, и вижу, что за роялем сидит сторожиха, второй человек, который в музее был ночью, и играет Шопена. Она оказалась ученицей Бальмонта, и мы с ней очень подружились, старая московская интеллигентка из этих вот мест.
В конце я прочитаю одно стихотворение недавно мной написанное и только что опубликованное в "Новом мире".

Путанными путями
Время пришло к концу.
И провело когтями
С нежностью по лицу.
На родных бережках - я
С солью в глазных мешках.
Тебя же юнит на редкость
Слоистых одежек ветхость.
Будем учиться сами,
Потому что забыли снова,
Обмениваться томами,
Истории Соловьева.
Перейдя на свист
Ветер взвихряет лист.
Над темнотой дворов
Новый помет миров.
Галактики нас, похоже,
Способны заворожить,
Но, что за ними, не можем
Даже предположить -
До ближней живой звезды
Тысячи лет езды.

Директор Всероссийского музея А.С. Пушкина, один из инициаторов премии "Царскосельская осень" Сергей Некрасов приветствует лауреатов.

- Я рад присутствовать сегодня на этой замечательной церемонии вручения Новой Пушкинской премии. Я думаю, что слово "новая" - очень хорошее слово, потому что высшая литературная премия в России, учрежденная Академией наук, когда-то, до 1917 года, была как раз Пушкинская премия, которой был удостоен и Иван Алексеевич Бунин, и многие-многие другие замечательные писатели. Мне кажется, что Пушкинская премия особенно необходима России. И я, прежде всего, говорю о том, что замечательное дело совершили те люди, которые сидят здесь и которые учредили эту Новую Пушкинскую Премию.
Мне хотелось бы также напомнить, что 12 лет назад мы стали присуждать Царскосельскую премию. Она вручается в большом зале Царскосельского лицея, где когда-то "старик Державин" приветствовал явление юного Пушкина. Этой премии были удостоены многие выдающиеся деятели нашей культуры, в том числе и некоторые присутствующие сегодня здесь, в этом зале. Когда эту премию получал Дмитрий Сергеевич Лихачев, он в ответном слове сказал: "Я получаю эту премию не только от вас, от организаторов, учредителей этой премии, я получаю ее от этого зала, где когда-то встретились Пушкин и Державин, от этого царскосельского воздуха, который окружает лицей, от всех тех великих, тени которых здесь, в Царскосельском парке и в лицее. Я сегодня хочу поздравить лауреатов Новой Пушкинской премии 2006 года, я подчеркиваю, именно этого года, потому что, я уверен, премии жить, и каждый год здесь мы можем вновь и вновь встречаться на присуждении Пушкинской премии ярким талантливым людям. И я думаю, они понимают тоже и ощущают тоже, что они получают эту премию в Москве, в том месте, где появился на свет Александр Сергеевич Пушкин, в тот самый день - 26 мая, который известен как день рождения нашего гения.