Третья церемония вручения Новой Пушкинской премии

Третья церемония вручения Новой Пушкинской премии прошла в Москве в музее А.С. Пушкина 26 мая 2007 года.

Директор Государственного музея А.С. Пушкина Евгений Богатырев.

- Друзья. Прежде, чем начать торжество, я бы хотел предварить его нашим общим ликованием по случаю тех праздников, которые или только что прошли, или вот-вот наступят.
Итак, в этом году Государственному музею-заповеднику "Михайловское" исполнилось 85 лет. Я думаю, что мы выразим огромную благодарность всем, кто трудится там и хранит это место для нас, для наших детей и для наших внуков и поблагодарим Георгия Николаевича Василевича за то, что делается для нас сегодня и поздравим.
Вы все знаете, что рядом с имением Тригорское когда-то стоял храм, Георгиевская церковь. Там бывал и Пушкин. Храм почти уже восстановлен. Он восстановлен трудом и сердцем прежде всего сотрудников Пушкинского заповедника. И сегодня мы хотим подарить заповеднику икону Неопалимая Купина. Это икона середины XIX века. И это вклад нашего музея в этот храм. И я думаю, вы меня поддержите, что этот подарок на 85-летний юбилей от всех нас.

Директор музея-заповедника "Михайловское" Георгий Василевич.

- Георгиевская церковь - домовая церковь семьи Осиповых-Вульф, друзей Александра Сергеевича Пушкина. Это храм, который посещал поэт и для музея, для нас это очень важно. Это одна из тех построек, которые знаменитый директор Пушкинского заповедника Семен Степанович Гейченко когда-то, более 30 лет назад, вписал в большой список работ, предполагаемых к проведению в Пушкинском заповеднике. Храм строится на негосударственные средства. Это храм пожертвования. И этим актом мы по существу завершаем большую юбилейную программу 200-летнего юбилея Пушкина. Ну, а для нас, думаю, что для всех, кто знает Пушкиногорье, это очень важно, потому что с завершением этих работ Тригорское само преобразилось и стало чуть ближе к пушкинскому времени. Спасибо огромное.

Председатель совета Новой Пушкинской премии писатель Андрей Битов приветствует лауреатов.

- Я считаю первую номинацию ("За совокупный творческий вклад в отечественную культуру") нашей премии наиболее существенной и заслуженной, по-видимому. Заслуженную выбирать труднее, потому что это престиж премии и амбиции лауреата. И все это должно быть в гармонии и в достоинстве соблюдено. А вот со второй ("За новаторское развитие отечественных культурных традиций"), - тут не может быть произвола, потому что мы стараемся найти автора, и пока нам это удавалось, который как бы из России и еще не известен достаточно, но представляет собой значительную перспективу. После того, как 20 лет миновало нашей свободы слова, и мы снова вернулись к слову как к некоторой дисциплине внутренней, то только провинция сумела, на мой взгляд, отсидеться достаточно, чтобы писать взвешенные тексты. В прошлом году это был кузнец с Урала Алексей Лукьянов, а нынче это врач из Петрозаводска Дмитрий Новиков. И оба пишут прозу отлично. В ней сочетается и современность, и новый голос, потому что поколения уже совсем другие, чем я представляю, например, и в то же время восстановление традиции. Я все время слышу эту традицию - какую-то пушкинско-лесковско-тыняновскую, но набранную в идеальном русском слове. Вот представителем этого является Дмитрий Новиков. Меня не часто прошибала зависть от чужой современной прозы. Правда. Когда я прочитал его рассказ "Муха в янтаре", вот я просто позавидовал. Это искренне. Это была зависть - насколько короче можно было сказать то, что я уже так долго говорил.

Писатель Андрей Волос поздравляет Дмитрия Новикова.

- На нас упали такие помрачительные жары, что было страшно себе подумать, что вместо того, чтобы сидеть у какого-нибудь подходящего арыка в тени какого-нибудь подходящего дерева и предаваться каким-нибудь тихим чаевным удовольствиям, нужно будет отправлять некоторые литературные требы. Но есть жребии, от которых невозможно отказаться. И это тем более приятно, что в этот раз это очень приятный жребий, поскольку выбор совета Новой Пушкинской премии в этом году как нельзя более удачен. И Вячеслав Пьецух, и Дмитрий Новиков, на мой взгляд, отвечают всем требованиям, которые могут быть предъявлены к такого рода лауреатам. Я не буду говорить об обоих, поскольку мне и об одном-то сказать практически нечего.
Я один из первых прочел рассказы Дмитрия Новикова, когда он был у меня в семинаре молодых писателей в Липках шесть лет назад, и рассказы эти мне показались очень хорошими и не столько обещающими, сколько уже реализовавшими многие обещания внутренние. Это факты: один - моей биографии, другой - его. И к пониманию творчества Дмитрия Новикова ничего не прибавляет. Поэтому я скажу только, что Дмитрий очень хороший писатель, очень правильный в том смысле, что его творения, это такие отходы жизни - он никогда не пишет о вещах умозрительных, всегда ты касаешься чего-то такого, что тебя царапает и задевает. И опять же мне очень дорого в нем то, что вся его литература, все его дерзания, они находятся в сфере языка. Практически не интересен ему сюжет, фабула, практически не любопытны ему, так сказать, художественные образы людей. Он пишет текст, в котором языковые всполохи не дают тебе его бросить. Эти всполохи по большей части имеют довольно опасный, тревожащий свет и в основном вызывают недовольство жизнью, но оно волшебным образом преобразуется в душе в некоторое наслаждение чтением этих рассказов. Попадаются среди них и очень светлые вспышки, и тогда вдруг ты начинаешь думать, что не все еще потеряно и, может быть, что-то в жизни еще сладится. И в конце концов, закрываешь очередное прочитанное произведение с пониманием того, что вот оно, наконец-то, пришло, и ты его наконец-то прочитал.
Еще я бы хотел отметить, это уже было сказано, что Новиков довольно немного еще написал. Тем более основательными являются надежды на то, что он еще много напишет. И, думаю, что писать он будет еще лучше. Поздравляю Дмитрия и поздравляю отдельно совет премии, который сделал этот весьма удачный выбор.

Ответное слово Дмитрия Новикова.

- Степень измятости этих листочков меня простит, видимо, и вы меня простите, что я буду читать с листков, потому что не привык я выступать и волнуюсь сильно. Поэтому я речь подготовил заранее. Уж извините, она будет недолгой.
Андрей Георгиевич Битов сильно повлиял на мою жизнь два раза. Первый - когда я прочитал "Пушкинский дом". Второй - не слишком давно.
Пару лет назад на  Варшавской книжной ярмарке нужно было выступать на одном из "круглых столов". Среди слушателей я заметил Битова. Стал говорить о своих целях и задачах, рассуждать о происхождении стиля. Минут через пять вдруг увидел, как Андрей Георгиевич деликатно зевнул, прикрыв ладонью рот, поднялся и вышел из аудитории. Может быть, это была усталость. Но я тогда  резко и окончательно понял - я не теоретик литературы. Я - практик.
Что для меня  литература? Конечно, чувственное восприятие мира. Конечно,
чувственное его изучение и приятие. Но главнее всего - рождение новых и открытие старых, утерянных смыслов, которое происходит в результате этой необузданной чувственности. К сожалению или к счастью, непременное условие этих рождений - пограничность.
Совсем недавно и совсем для себя неожиданно я вдруг обрел место, где всё это возможно. Хотя я и живу в Карелии, стране лесных и озерных красот, душе всегда чего-то не хватало. И вдруг я почему-то поехал на побережье Белого моря.
И началось. Теперь я  люблю эти первые минуты, которых ждешь целый год, трепещешь ими, боишься, а наступят они - и вроде бы никаких резких восторгов сразу. Обыденно все. Море такое, островами загороженное от широкого взгляда. Запах еле-еле слышимый. Не морем даже пахнет, а мокрой древесиной от бревен причала. И рыбой чуть-чуть. И счастьем. Так стоишь на причале, смотришь невольно в светлую воду, в глубь ее. И там тоже все обычно - водоросли, мальки, морские звезды. И вдруг замечаешь, как из тени длинной от низкого ночного солнца выплывает ярко-бордовая, огромная медуза, и колышется величаво, никуда не торопясь.
И после, от цвета ли этого неистового, на севере невозможного, от запаха ли подспудного, вкрадчивого, как первое женское прикосновение, чувствуешь внезапно, что душа твоя уже распахнута до горизонтов, что, не заметив как, ты попался в нежные сети, что в глазах твоих слезы, а в голове гулкость и пустота, и только сердце восторженно стучит торжественный марш - здравствуй!!!
Павел Лунгин в своём "Острове" лишь немного, походя прикоснулся к этому миру, и то заговорили о каком-то откровении. Правда, я спросил недавно у знакомого старика-помора:
- Смотрели "Остров"?
- Смотрел, - говорит.
- Понравилось?
- А нет, не понравилось, придуманное всё какое-то.
Там история, там легенды, там всё еще живы люди, которые видят тебя насквозь. Там кладезь русского духа. Там сила и доброта, которые в сочетании своем, наверное, рождают правду. Там не нужно размышлять о революции, потому что результаты ее налицо. Там такой русский язык, что не наслушаться его - сладок он, как живительный мёд.
В такие минуты лучше притвориться суровым, грубым, жаждущим выпить и покурить
серьезных папирос. Поэтому сразу делаешь вид, что проголодался, что жить не можешь без водки, что все неважно остальное. Но не клеятся разговоры, а если и вырвется фраза, то в конце обязательно прозвучит какой-нибудь сдержанный вопль сдавленного восторга.
И еще - хочется смеяться. Радоваться хочется, что живой, что все вокруг живые, что соленая кровь в жилах сродни соленой воде под тобой.  И рассказать об этом тем, кого нет рядом. Кто предположить не может, что возможно такое.
Место, где есть смысл, очень близко.
Я хочу сказать большое спасибо организаторам Пушкинской премии, большое спасибо моим друзьям, моей жене, которая здесь присутствует, которая, на самом деле, виновата во всем. И большое спасибо всем пишущим и читающим. Спасибо.

Грант на проживание в заповеднике "Михайловское" вручает Георгий Василевич.

- Наверное, многие из вас знают, что в старинные римские времена было принято справлять триумф. Вот сейчас наши лауреаты поднимаются и для них это мгновение триумфа, это место, эта колесница. А мне выпала доля выполнять роль того самого раба, который, понимая, что сейчас император находится в состоянии эйфории, он уже в вечности, а мы еще здесь, на земле, выполняет роль такой смирительной узды и постоянно шепчет: "Ты на земле, ты на земле, ты император, ты не Бог". Вот я сейчас это проделаю, потому что, по условиям нашей премии, одна часть ее выражается материальной поддержкой, а вторая часть, чтобы авторы понимали все же реальность нашей страны, - это ссылка. Ссылка в Михайловское. Я вручаю приглашение в ссылку, согласно которому наш лауреат приедет в самую холодную февральскую, а может быть, в оттепельную февральскую михайловскую глушь. И для того, чтобы он знал, как себя вести там, в Михайловском, в русской деревне, небольшое рисованное руководство к действию - вечный календарь по вечному деревенскому проживанию литератора в наших местах.

Культуролог Евгений Ермолин поздравляет Вячеслава Пьецуха.

- Я очень рад тому выбору, который сделан в этом году, выбору лауреатов. Мне кажется, что есть какая-то глубинная и таинственная рифма в этом выборе. И, говоря о Вячеславе Пьецухе, именно о нем, я все-таки где-то так, в подтексте, отчасти буду иметь в виду и Диму Новикова, которого поздравляю тоже с этим триумфом. А что касается Пьецуха, то мне кажется, что переживаемый момент располагает к тому, чтобы сказать несколько слов о его актуальности. Пьецух, пожалуй, один из самых актуальных современных писателей. И это можно по-разному мотивировать. Я попробую в нескольких словах и, по возможности, отчетливо и членораздельно.
Первое, что в этой связи приходит на ум, это то, что по многим приметам завершается грандиозный исторический и культурный Ион и то, что связано было с русской классикой, с русской культурой во многом остается у нас за плечами. Мы люди вечера, люди заката, и в каком-то смысле грустен этот исторический момент. С другой стороны, предоставляется максимум возможности для духовной концентрации, для того, чтобы как-то в себе соединить многое из того, что связано с русской традицией. И мне кажется, что Пьецух сделал это на удивление замечательно, тонко и действительно многое вместил. Русский европеец, а значит - всечеловек, идеалист, русский аристократ, если так можно сказать. Ну, вообще-то говоря, в России так получилось, что писательское сословие, оно взяло на себя во многом эти функции. Но здесь есть и более практический, может быть, и конкретный повод, связанный с жизнью в усадьбе, связанный с той классической традицией, которая когда-то там еще в римские времена зародилась, и в этом смысле Пьецух нам напоминает Цинцинната, к примеру, да, который, в общем-то, не потому аристократ, что богат, а потому, что по самоощущению таков.
Здесь многое соединилось и многое претворилось в замечательную прозу. И при том, что до конца, может быть, в последние лет 15 Пьецух не был оценен по достоинству. В этом, мне кажется, свойство нашего расхристанного и хаотического исторического момента, когда на авансцене очень много шума и пены подчас, но когда по сути происходит очень немногое. И когда, может быть, самое главное остается где-то на периферии в виду того, что общество впадает то ли в варварство, то ли в дикость, то ли просто в детство новое. Но во всяком случае, когда читаешь Пьецуха, то понимаешь, действительно есть какая-то проблема у него или может быть проблема во взаимоотношениях с современным читателем. Не хочется сказать "слишком", но очень это глубоко и очень это тонко. И в этом есть то новое качество, которое действительно делает его и в литературе новатором. Он пишет экстрактами - образными экстрактами, мыслительными экстрактами. Это то, что снаружи, извне кажется соединением изящной словесности и эссэистики, прозы вымысла и эссэистики. То, что имеет глубокий внутренний посыл, связанный с осознанием или с чувством того, что многие средства выражения инерционны или даже исчерпали себя, и нужно найти какой-то новый способ говорить. И Пьецух это сделал, мне кажется, замечательно. Я не призываю кого-то ему подражать, да ему и невозможно подражать, но в некотором роде он ни с кем не сопоставим вот в этом качестве, которое он предъявляет.
И еще одно напоследок. Ну, закат, вечер, это все, может быть, и правда, а может быть, и нет, но, мне кажется, что проза Пьецуха - это еще и послание. И в общем-то, мне кажется, что приближаются какие-то решительные моменты исторического выбора, выбора новой России, и в этом смысле то, что написано Пьецухом, имеет огромное и важнейшее значение - значение для предстоящего, значение для того, что случится. И чем ближе этот момент духовной мобилизации, концентрации, а я верю, что он приближается и наступит, тем важнее и востребованнее будут тексты Пьецуха. И то, что сегодня здесь и в этом году он получает Новую Пушкинскую премию - мне кажется важным симптомом.

Андрей Битов поздравляет Вячеслава Пьецуха.

- Что я вам скажу? Вообще столько раз выходить на сцену - это неприлично. Мне Слава (Вячеслав Пьецух) рассказал, что оказывается, его фамилия в переводе с польского "человек, лежащий на печи", в общем, это - лежебока. На историю и на литературу надо смотреть лежа. А он историк профессиональный. Писатель он - так себе, а историк он профессиональный. Он очень много лет преподавал детям историю, научился говорить непонятные вещи понятными им словами. А потом в обратную сторону стал работать и попытался рассказывать взрослым тем языком, которым он научился говорить детям. И - опять не сошлось. Вот, по-видимому, и есть та яма непонятки такой, которая с ним происходила. Пиджаки он носит отличные. Это роднит его с Гоголем. Гоголь был насчет жилеток, а он - насчет пиджаков. Вот по пиджакам я просто никак с ним не соревнуюсь и поэтому не надел. А вот что безусловно знаменательно, он, конечно, для меня ребенок, на десять лет младше. Я, можно сказать, десятилетку кончил, а он только в первый класс пошел. Это серьезная очень разница. Но его, кстати, надо поздравлять сегодня с юбилеем тоже, ему тоже 60 лет. Всем почему-то круглые даты одни. Значит, расстрелять всех к чертовой бабушке и справлять настоящий праздник вроде 70-летия 1937 года. Вот это было бы правильно, это исторично. Вот Пьецух меня поддержит. Посчитайте, сколько лет между 1987 годом, когда наша гласность, наконец, полностью вылупила глаза, и нынешним. Ну, прикиньте. Ну, двадцать. А сколько между 1917 и 1937? Двадцать. Вот это надо и объяснять. Вот историк пришел из школы объяснять вам историю. Я, когда читал его повесть "В ожидании октября", - был в полном утешении насчет этого человека. Потому что я читал этот текст рядом с вещами, написанными людьми, которые еще позже Пьецуха, то есть моложе. На десять лет еще надо сдвинуть их, по крайней мере. И эти люди мне очень понравились. Они смотрели на историю России уже спокойно, без этого ужаса, выбора, без этой идеологии - спокойным таким взглядом: что было - то было, что есть - то есть. Не надо говорить: "это наше", а потому что - куда денешься? Не надо говорить, что это были ошибки, потому что какие могут быть ошибки в истории, когда она была? Вот такие ребята. И он с ними совершенно, несмотря на разницу в возрасте, вы представляете, совпадает. Так что вот, просто молодой 60-летний Пьецух. Лежи на боку, не беспокойся.

Ответное слово Вячеслава Пьецуха.

- Давеча, сажая картошку в своей Тверской губернии, я все думал сделать такой лукавый вот реприманд учредителям и распорядителям Новой Пушкинской премии за то, что они нарушили стройность моей биографии. Дело в том, что я очень долго тихо сидел в углу, 34 года сочинял прозу, обзавелся чрезвычайно узким кругом читателей, которых я считаю высококвалифицированными, врагов себе не нажил даже, никогда не обращал на себя внимания литературной критики, выслужил одну американскую литературную премию. А у родного своего отечества ничего не выслужил, кроме двух классических писательских заболеваний. И вдруг - на тебе! - стал лауреатом, я думаю, одной из самых лестных литературных премий имени Александра Сергеевича Пушкина. Приятно, конечно, но не стильно. В смысле единства конструкции. Но все-таки очень приятно.
Однако же по трезвому размышлению я сообразил, что делать реприманд как-то не приходится. И будучи человеком, не избалованным почестями и вообще не избалованным, я все-таки решил, что, конечно, биография биографией, стройность стройностью, а все в душе шевелится. А главным образом слова бесконечной благодарности русскому Богу и тем людям, через которых он действовал, в результате чего я вот этим лауреатом ни с того ни с сего и вопреки всяческой логике и стал. И тем самым затесался в компанию в сущности самых видных писателей России XX столетия. Так получается по логике вещей. Потому что начиналась-то эта премия во времена оные все-таки с Ивана Алексеевича Бунина, с Александра Ивановича Куприна. Вот какая компания.
Эта награда тем более дорогого стоит, что она возродилась в нашу злокачественную эпоху, прямо враждебную всему нравственному и всему, или почти всему разумному, когда писатель уже давно перешел на положение городского сумасшедшего, квалифицированный писатель. А квалифицированный читатель уже давно почитается за существо полоумное, вредно полоумное, которому просто нечем себя занять. Следовательно, Пушкинская премия - это прямой инструмент просвещения народного в том направлении, что Россия гроша ломаного не стоила бы без своей великой литературы. Россия как геополитическая система, это какой-то enfant terrible в семье европейских народов, как хозяйственный организм, это одна большая Горбушка, ну, и прочее. И существует только как матерь великой русской литературы, которая берет свое начало, безусловно, от Александра Сергеевича Пушкина, которая, по мне, представляется высочайшим достижением человечества по департаменту изящной словесности, на которой французские президенты воспитывались. Так в этом смысле Россия, разумеется, первая держава на всей земле. Очень жаль, что это мало кто понимает, за исключением узкого круга квалифицированных читателей, учредителей и распорядителей славной Пушкинской премии, нас с вами и моих драгоценных друзей, которые, презрев происки стихий, явились сегодня разделить с нами это чудесное торжество. Спасибо большое.