Пресс-конференция. 26 мая 2017 год.

Присутствовали: директор музея А.С. Пушкина Евгений Богатырёв, директор музея-заповедника «Михайловское» Георгий Василевич, президент Благотворительного фонда Александра Жукова Александр Жуков, председатель Совета Новой Пушкинской премии Андрей Битов, лауреаты Новой Пушкинской премии 2017 года в номинации «За совокупный творческий вклад в отечественную культуру» поэт Иван Жданов и художник Борис Мессерер (книга «Промельк Беллы. Романтическая хроника»), обладатель Специального Диплома Новой Пушкинской премии «За служение истории российской словесности» директор музея-усадьбы «Остафьево» - «Русский Парнас» Анатолий Коршиков.

 
Евгений Богатырёв.
 
- Добрый вечер. Спасибо вам большое, что вы сегодня вместе с нами. Вручение Новой Пушкинской премии в этом году происходит в 13-й раз, и я абсолютно верю в это счастливое число и в то, что наши лауреаты самые лучшие, самые талантливые и самые прекрасные.
 
В этом году так получилось: вчера мы отмечали прекрасный праздник Вознесения Христова. А сегодня 26 мая и мы вспоминаем о том, что именно 26 мая был праздник Вознесения Христова в 1799 году, когда и родился Александр Сергеевич Пушкин.
 
И сегодня мы представляем наших лауреатов, делаем это вместе с учредителями премии и во главе с нашим дорогим Андреем Георгиевичем Битовым, который является душой, сердцем и мотором этой премии уже многие-многие годы.
 
Обыкновенно мы представляем в нашей традиционной музыкальной программе произведения пушкинской поры. Однако на этот раз произошли небольшие изменения и понятно почему. Мы услышим романсы на стихи Беллы Ахатовны Ахмадулиной, она была членом Ученого совета нашего музея. И сегодня имя Беллы Ахатовны будет звучать часто, и мы много будем говорить о ней. В этом году мы отметили ее 80-летний юбилей, и нашим лауреатом стал ее муж художник Борис Мессерер, который представит книгу, ей посвященную.
 
Первому предоставляю слово, конечно, Андрею Георгиевичу Битову.
 
Андрей Битов.
 
- А что я должен сказать? Ты уже все сказал.
 
Ну, действительно, Борис Асафович мой друг, приятель, но, я не могу сказать, что эта премия по блату. Просто мы с другим великим юбиляром Ириной Антоновой, которой 95-ть и которую тоже следовало бы здесь видеть, поздравить, пробивали столько раз Мессереру премию «Триумф», но никто не хотел внимать живопись. Вот это упорство по отношению к изобразительному искусству меня поразило. Это раз. А, во-вторых, все-таки он столько сделал для памяти безвременно ушедшей и только что прожившей свой 80-летний юбилей Беллы, самого близкого моего друга, поставил фундамент под свой памятник в виде книги собственных мемуаров. И получилось, что мы восполняем все те недоделки, которые сделали другие люди в отношении Бориса. Потому что Борис - отдельно, Белла - отдельно. И в то же время - они нераздельны. Вот такая у меня идея к этому лауреату.
 
Что касается Ивана Жданова, он замечательный, а, может быть, даже великий поэт, но это никому до сих пор неизвестно. И это такая страна, и еще Пушкиным, нашим покровителям все сказано:
 
О люди! жалкий род, достойный слез и смеха!
 
Жрецы минутного, поклонники успеха!
 
Как часто мимо вас проходит человек…
 
А это уже не сдвинешь ни одного слова. Человек, действительно, проходит, догнать его уже больше невозможно.
 
Мы догнали Ваню и с трудом его извлекли из его «оккупированного» русскими Крыма, и он – один из оккупантов.
 
Спасибо, Ваня, что ты добрался. Я думаю, что тебя сейчас опять издадут, опять начнут читать, и вдруг, может быть, кто-нибудь поймет. Могу сказать, это такая тяжелая работа, кстати, воспринимать стихи. Даже Пушкина я понимаю до сих пор. А что касается прочих… ну, кое-кого я понимаю. Вот Жданова почему-то я понимаю, его стихи. Ничего не могу поделать, но там есть и трагедия, и жизнь. Это настоящий поэт. Все, что я сказал, справедливо.
 
Евгений Богатырёв.
 
- Спасибо, Андрей Георгиевич. Александр Петрович Жуков, один из… а я не случайно это говорю «один из», потому что всегда мы его представляли как нашего благодетеля, мецената, но вот сегодня мы хотим сказать с Александром о том, что у нас число меценатов прибавилось.
 
Александр Жуков.
 
- Я несколько слов скажу. Одним из соучастников премии этого года, Новой Пушкинской, - Владимир Жаров. Он русский человек, которого не закрутило верховертье 90-2000-х годов, которые по-своему человека могут или наверх поднять, или вниз куда-то опустить и не дать сохранить ему самого себя, да?
 
Вот он сам сохранился, замечательный совершенно человек, и когда я с ним познакомился и немножко рассказал, что такое мероприятие у нас есть, – он загорелся и говорит: «А я могу поучаствовать?». Я говорю: «Да, ради бога». И он мгновенно выделил достаточно приличную сумму денег.
 
Я очень рад этому обстоятельству. И, надеюсь, что и в дальнейшем Новая Пушкинская премия, если кто-то еще будет подсоединяться, мы только это будем приветствовать.
 
Еще я хотел немножко добавить относительно Бориса Асафовича, Потому что, кроме двух моментов, которые упомянул Андрей Георгиевич, я бы отметил, наверное, третье. Речь идет о культурном пространстве, в котором Бориса Асафович все время обитал и был его неотъемлемой частью, наверное, с конца 50-х годов, и, дай бог, будет продолжать еще долгое время. И он, наверное, один из немногих людей, которые смогли осуществить срез культурного пространства России - советской России, несоветской, какой угодно. У меня поначалу интерес возник относительно «Метрополя». И я в свое время Бориса спросил об его понимании «Метрополя» и вокруг. Тогда об альманахе уже очень многие писали и так, и сяк, но до сих пор, на мой взгляд, это явление так и не озвучено. И, мне кажется, он добавил сейчас потрясающую грань в это событие, и его заслуга, я бы даже сказал в том, что он продлил жизнь Беллы. И так оно и есть.
 
И вот это геройство, что он летописец того пространства, - это третий момент, который, как я думаю, может быть, основной, за который именно я, например, поднимал руку, чтобы присудить Борису Асафовичу нашу премию.
 
Евгений Богатырёв.
 
- Георгий Николаевич Василевич, директор Музея-заповедника «Михайловское».
 
Георгий Василевич.
 
- Вдруг сейчас, слушая выступления, я понял, что понадобилось всего 13 лет для того, чтобы мы тихо-тихо и незаметно стали естественной частью большой и долгой культурной русской жизни, которая охватывает собою разные стороны. Любопытно, что здесь сидят представители трех музеев разных, которые, казалось бы, занимаются вещами давно прошедшими – ан, нет, вот и музей Пушкина, и все прочие музеи оказываются очень современными. И современными, потому что музейная жизнь, она никогда не перестает удивлять. Удивлять тем, что мы, хотим того или не хотим, а, в общем, кому какой образ более близок, кто зубами должен проволоку держать, по которой идет сообщение откуда-то куда-то, кто мосты строить, если вспомнить слово «литургия», то это как раз то самое церковное понятие, которое начиналось со строительства дорог, по которым потом весь огромный римский мир соединялся в единое целое.
 
Одним словом, незаметно литературная жизнь переходит в жизнь обыденную. Обыденная жизнь, по мере возникновения художественных поводов, художественных явлений, прихода и ухода людей, чьи имена значимы для нас как имена творцов, становится чем-то удивительно цельным. И мне думается, что это и есть итоги Новой Пушкинской премии, которая действительно состоялась. Евгений Анатольевич сказал о том, что 13-й год существования премии - это очень значимая и важная дата. Будем считать, что мы отметили первый юбилей серьезный, не 10-летие, а 13-летие, и можем смело говорить о том, что мы живем в пространстве живой и по-прежнему глубокой, интересной, если хотите, великой нашей национальной русской культуры.
 
Евгений Богатырёв.
 
- Хочу обратить ваше внимание, дорогие наши представители прессы. Традиционно наша премия вручалась в двух номинациях, первая - «За совокупный творческий вклад в отечественную культуру» и вторая – «За новаторское развитие отечественных культурных традиций», которой удостаивались молодые литераторы. Сейчас премию поделили два блестящих, два выдающихся представителя нашего культурного небосклона. Ну, не буду говорить очень много и с радостью передаю первое слово Ивану Жданову.
 
Иван Жданов.
 
 
 
- Я, конечно, понимаю, что такое вот эта премия. Поэтому я благодарен. Я посмотрел сайт, видел там материалы. Увидел, какая компания. Она приятная. Вот, собственно говоря, что я хотел сказать. Благодарен.
 
 
Андрей Битов.
 
- Я все-таки добавлю, Вань. У меня был тесть от второй жены, граф Шамборант, каким-то образом переживший все, что было, и умер в 100 лет, между прочим, несмотря на все. Так вот, он так реагировал на телевизор. Ему нравился ведущий, который программу про животных вел, я вот не помню, как его была фамилия. Словом, был такой человек, который говорил «Здравствуйте» и потом «До свидания». И его очень любил народ. А граф сказал: «Молодец, короткая штука». Вот так я скажу Ване, что он молодец. Короткая штука.
 
Евгений Богатырёв.
 
- Ну, а теперь – к Борису Мессереру. Во-первых, Борис Асафович блестящий художник. Но Борис Асафович еще и музейщик. Он столько проектов сделал для крупнейших музеев России, что вряд ли еще кто-то может с ним поспорить.
 
Но сегодня он премию получает за удивительную книгу «Промельк Беллы. Романтическая хроника», которую, я думаю, многие из вас знают.
 
Борис Мессерер.
 
- Спасибо, дорогие друзья. Я счастлив здесь присутствовать, видеть ваши лица. Но сейчас мне хочется немножко в воспоминания уйти. Дело в том, что в Ваней Ждановым нас связывают нежнейшие отношения, которые возникли довольно давно. Когда мы ездили, почему-то, в Данию, это случилось. Они возникли на датской почве. Андрей Битов был там же, где был еще ряд наших друзей - Парщиков, Кутик… ну, многие имена и некоторых уже нет.
 
И мы, как сейчас это не звучит… но были легкомысленные люди в каком-то смысле. Мы были живые люди. И это относится и к Ване, и к Андрею. Сейчас все стали взрослые давно уже, глубокомысленные, серьезные. Но нами всегда владел какой-то черт жизни бурлящей. Мы были всегда в этом горниле и кипении жизни человеческой. Не столько литературной, сколько человеческой. А литературная жизнь шла за этим. И люди оказались достаточно серьезными, чтобы написать стихи, написать книги и даже воспоминания.
 
Меня радует, что начало нашей жизни было таким легкомысленным. Оно и должно быть таким. И наш самый великий человек всей страны и всех времен российских Александр Сергеевич Пушкин тоже был легкомысленный человек в своей жизни. Но он именно этим, может быть, легкомыслием и заслужил славу человека всеми любимого, потому что все через это прошли. Ну и, конечно, нельзя забывать серьезность жизни, но начало должно быть именно таким.
 
И я сегодня счастлив сидеть здесь с моими легкомысленными друзьями – Ваней, Андреем, Сашей Жуковым, тоже легкомысленным.
 
Евгений Богатырёв.
 
- Ну, что, хулиганили?
 
Борис Мессерер.
 
- Хулиганили, Да и, в общем, даже немножко продолжаем.
 
Евгений Богатырёв.
 
- А сейчас мне хочется сказать про Анатолия Семёновича Коршикова. Удивительное состояние с Анатолием Семёновичем нас связывает, и почти уже скоро будет 30 лет мы идем по жизни вместе. Анатолий Сёменович получит Специальный Диплом «За служение истории российской словесности». Решение прозвучало в нашем жюри единогласно, потому как Анатолий Семёнович восстановил величайшее место в России – музей-усадьбу «Остафьево». Причем, ничего не предвещало того, чтобы это место было восстановлено. И вопреки всему он это сделал. Я уже давно осознал и я тебе давно говорю, что ты великий, но в данном случае, присуждая диплом, об этом сказал не я, а сказали мои добрые друзья и коллеги.
 
Анатолий Коршиков.
 
- Евгений Анатольевич, спасибо тебе, что ты успокоил, а то у меня была мысль, что по блату дали, учитывая, что столько лет мы друг друга знаем. Ты вот как-то снял у меня этот груз определенной неловкости.
 
Я прежде всего хочу поздравить тех, кто сегодня получает Новую Пушкинскую премию. Она действительно очень серьезная, очень заслуженная. Я по-человечески очень рад, что эта премия живет. Она продолжается. И учредители находят тех замечательных заслуженных людей, которые эту премию получили, получают и, я уверен, еще будут долго-долго-долго получать.
 
Говоря об усадьбе «Остафьево», наверное, прежде всего нужно сказать, что, родившись в какой-то степени благодаря Государственному музею Пушкина, потому что мы были до 1994-го года его филиалом. И именно этот музей прежде всего приложил руку, чтобы наш музей после закрытия в 1930-м году был открыт в 1988-м. И стал самостоятельным федеральным музеем. Мы сначала очень обрадовались, что мы вышли прямо на министерство культуры, но, вдруг в 1996-м году, а затем в 1997-м пытались принять приказ министерства, что музей-усадьбу «Остафьево» нужно закрыть. Потому как невозможно реанимировать музей с такими огромными большими утратами без единого фонда. Вообще музеев без фондов не бывает. Нам удалось отстоять право на жизнь. Я должен сказать, что в декабре 2016-го года, то есть, несколько месяцев назад, мы завершили огромный объем реставрационных работ. Более 5 тысяч квадратных метров дворца сдали. Огромную работу провели по нашей территории, это почти 40 гектаров. Более 20 зданий и сооружений находятся там, мы по ним сейчас работаем. Но самое главное, что сделал коллектив музея, впервые в России был открыт и стал жить единственный музей, посвященный Николаю Михайловичу Карамзину.
 
Причем, вся усадьба живет Карамзиным. Это березовая карамзинская роща. Это карамзинские мемориальные дубы. Это дом. Это кабинет Карамзина, где он 12 лет писал «Историю Государства Российского». И, вспоминая, писал: «Остафьево достопамятно моему сердцу, там прошли лучшие средние года моего века в тишине страстей мятежных».
 
Памятник, который открыл Сергей Дмитриевич Шереметев в 1911 году. Десять залов экспозиций, посвященных Карамзину, – жизнь и труды Карамзина.
 
 
Я очень надеюсь, кто еще не был в Остафьеве, запланируйте себе поездку. И мы вас сильно не разочаруем, открыв для вас удивительный музей-усадьбу «Остафьево».
 
Вот Георгий Николаевич правильно говорил, что музей живет не только прошлым, он живет и настоящим. Живет настоящим, потому что все, что когда-то было написано Карамзиным, удивительно современно. Это патриотизм. Это место России в истории. Это письма, которые он писал Александру I. Когда поднимался вопрос о передаче каких-то земель, он подчеркивал: «Не надо раздавать то, что наши предки собирали. Мы должны хранить это, беречь». А уж о Москве, когда он писал Марии Федоровне, императрице, записку о достопримечательностях Москвы, где мы сейчас с вами живем, понимая, что она императрица, и столица империи Санкт-Петербург, он подчеркивал: «Да, красивый Санкт-Петербург. Но истинной столицей России всегда будет Москва. Кто не был в Москве, тот не поймет России». Я очень рад, что нам удалось все это открыть для посетителей. Мы ежегодно до сих пор принимали почти 250 тысяч человек в год несмотря на то, что были частично закрыты.
 
Нас сейчас пугают, что, оказавшись в Новой Москве, и открывшись, вы будете принимать от 500 тысяч до миллиона. Это нам будет тяжело, но это может быть реальностью.
 
Ну, и второй момент, который не надо забывать, это Пушкин. Пушкин, приезжая в Остафьево, всегда останавливался в кабинете Карамзина. Там был отдельный у него столик, диван. Я думаю, что атмосфера присутствия Карамзина здесь, наверное, и подталкивала Пушкина к изучению истории. Вяземский, наша гордость, о нем можно говорить и я хочу подчеркнуть, что он был первым председателем Исторического общества России. Поэтому, еще раз хочу поблагодарить за ту награду, которую учредители сегодня вручат музею. Ну и еще раз хочу пригласить вас приехать в Остафьево и вместе с нами порадоваться, что в России сегодня есть музей, который посвящен великому историку России – Николаю Михайловичу Карамзину. Спасибо.
 
Веста Боровикова, «Учительская газета».
 
- Вопрос к Андрею Георгиевичу немного лиричный. Вы написали, что человеку свойственно и особенно приятно возвращаться в те времена, когда он был любим, и особенно, когда он любил. Какие времена самые счастливые для вас?
 
Андрей Битов.
 
- Если это лично мне, то право сегодня отвечать ни на пушкинскую, ни на карамзинскую, ни на тему наших лауреатов принадлежит мне только потому, что мне завтра мне будет 80 лет. Так что получилось нескромно. И из этих 80-ти выделить самое любимое время… Вы знаете, – война, я в нее выжил. Вот это самое главное мое время. И, если бы я не выжил в войну, то серьезности во мне не осталось бы ни грамма, я куда-то растворился бы. Так что, то, что у меня в начале была блокада, и я знал голод, - это и есть самое любимое мое время.
 
Дарья Пешкова, газета «Труд».
 
- У меня вопрос к любому, кто в состоянии будет на него ответить. Тут говорили о пересечении повседневности с высокой культурой. Но, к сожалению, в повседневности тот уровень культуры, который мы наблюдаем, что в средствах массовой информации, простите меня, коллеги, что в жизни обычных людей, к сожалению, весьма далек от высот. В связи с этим вопрос. Скажите, пожалуйста, а есть ли у вас какие-то мысли насчет того, чтобы мостики, которые соединяют оба этих уровня, они неизбежно были шире? Потому что, к сожалению, когда слышишь от тех, кому 15-ть или 20-ть, что Достоевский - это скучно, а Пушкин вообще сбежал из страны и начал писать под фамилией Дюма, честно говоря, становится за нашу великую и могучую культуру очень обидно. Вот как вам кажется, а не разойдутся ли эти два пласта окончательно и бесповоротно?
 
Иван Жданов.
 
- Ну, я только в двух словах скажу: пороть надо больше. (Смех.)
 
Дарья Пешкова, газета «Труд».
 
- Так в суд же подадут.
 
Иван Жданов.
 
- Ну, чтобы знал арифметику, грамматику и так далее, и так далее.
 
Андрей Битов.
 
- Этот вопрос обращен ко мне, поскольку я издавал вместе с Резо Габриадзе его текст. XX век, когда он кончался, мне задавали вопрос, кто был самым великим человеком XX века? Я, не задумываясь, отвечал: Чарли Чаплин. Потому что он обозначил масштаб человека, сделав из человека куклу, из своего тела. А если говорить уже о том, что сделал Габриадзе, то он не доживет до конца XXI века, и, может быть, и вся планета не доживет. Но он сумел сделать из куклы человека. А вот это уже гораздо труднее.
 
Елена, «Новое время».
 
- Вопрос Андрею Георгиевичу. Андрей Георгиевич, расскажите о книге, которая изменила вашу жизнь.
 
Андрей Битов.
 
- «Робинзон Крузо».
 
Телевидение «Кристалл».
 
- Андрей Георгиевич, вам вопрос. Ну, он немножко философский такой. Помните, Конфуций в одном из своих изречений, вспоминая свою жизнь, в 70 лет, он размышлял: в 50 я постиг то-то, в 60, в 70… - примерно так, я, конечно, обобщаю, - я понял, что такое хорошо и что такое плохо. Что вы понимаете в 80 лет?
 
Андрей Битов.
 
- Я не прерывался в этом понимании. Я продолжаю понимать.
 
Евгений Богатырёв.
 
- Ну, что же, я понял, что аплодисменты как раз и говорят о том, что мы сейчас должны перейти уже из нашего конференц-зала в атриум, чтобы продолжить наше торжество и вручение Новой Пушкинской премии - 2017. Премии номер 13-ть. Спасибо.